Бесстрашный

Когда парней, отбивающихся от остервенело прущих имперцев, осталось лишь пятеро во главе с Хрустом, я уже почти что решился отдать приказ применить специальные боеприпасы, приготовленные совсем для другого, лежащие сейчас по несколько штук возле каждого стреломёта, укрытые противопожарными «ковриками». Надежда оставалась только на них. А если без них, то на чудо…

— Паргус, готовность! Изделие номер два. Одиночный огонь.

— Готовы, мессир, — доложился помощник.

Моя рука поднялась и… застыла на полдороге.

Канониры баллисты замерли, ожидая отмашки.

Команда «Огонь!» так и не прозвучала.

Потому что чудо произошло. Обыкновенное, какие случаются там, где люди не ждут его, а просто делают своё дело так, как умеют.

Во фланг навалившимся с тыла на «гуляй-город» вражеским мечникам ударил конный отряд. Всего лишь полсотни всадников, сумевших пробиться сквозь плотную массу рвущейся в драку пехоты противника. Без всякой поддержки, одним лишь напором и диким желанием рассчитаться на убитых товарищей. Возглавляющий группу Аршаф врезал по колышущейся перед «вагенбургом» толпе «ветровым клином». Убить никого не убил, но сумел разметать стоящих стеной солдат на двадцать шагов в стороны и в глубину, получив таким образом столь нужное для разгона пространство. После чего он и его бойцы опустили тяжёлые копья и дали коням шенкелей.

Таранный удар по пехотному флангу вышел на загляденье. Наши прошли сквозь него, словно нож сквозь масло, пронзив чужой строй до самых «повозок». А дальше бросили копья, выхватили мечи и начали остервенело рубить всех, кто попадался им под руку. Спустя полминуты зона у «гуляй-города», где сражались Хруст сотоварищи, наконец-то расчистилась, и туда добралась отступившая ранее «терция»…

— Отбой! — скомандовал я изготовившемуся для стрельбы расчёту баллисты.

Стрелки принялись крутить ворот, чтобы ослабить натянутую тетиву, и в это мгновение за пазухой у меня «зазвонил» связь-камень.

«Код синий-один», — всплыло из глубины «экрана».

Именно то, чего мне сейчас не хватало для кардинальных решений.

Я мысленно усмехнулся и тронул рукой пластину «иллюзия». После чего ткнул пальцем в связь-камень и проговорил голосом второго верховного:

«Это Меноний. Я слушаю».

«Здесь Дарша, мессир. Нарий приказал выдвигаться».

«Выдвигаться куда?»

«К южному мосту, через Прошты».

Деревня Прошты, судя по картам, располагалась на полпути между южным и северным трактами.

«Понятно… — взял я короткую паузу. — По моим сведениям, положение следующее. Крамос у северного отбивается, и довольно успешно. Бандиты свой главный удар нанесли по Нарию. Поэтому сенешаль хочет взять под себя твой корпус, разбить мятежников и забрать все лавры себе. Не думаю, что нам это выгодно…»

Я вновь сделал вид, что задумался.

«Так что же мне делать, мессир?» — спросила, не выдержав, Дарша.

«Ждать и никуда не спешить».

«Но это же…»

«Никаких но, моя дорогая! Я всё продумал. Ты будешь ждать два часа, а потом я скажу тебе, куда выдвигаться. Если же Нарий снова начнёт звонить, скажешь, что тебя тоже атаковали, и, пока бой не закончится, прийти ему на помощь не сможешь. Надеюсь, ты понимаешь, зачем нам это?»

«Я понимаю, мессир. Нарий не должен стать победителем. Мятежников победим мы».

«Умница! — похвалил я Даршу. — Именно так всё и будет».

Разговор завершился.

Я убрал камень и посмотрел на ожидающего указаний алхимика:

— Отставить отбой! Готовьте баллисты к работе.

— Все?

— Все. Цели сейчас передам…

Глава 17

Охваченные огнём высоты-холмы выглядели, словно раскалённые скалы вокруг погружённой во мрак долины из мифов про царство демонов. Дым застилал дорогу, закрывал солнце, заставлял бойцов двигаться осторожно, держа у лица мокрые тряпки, оглядываясь и озираясь: не затаились ли в пожухлых от жара кустах выжившие имперцы…

Удар очистительным пламенем оказался поистине страшен. Снаряды с горючей жидкостью не пробивали магическую защиту, но сжигали вокруг себя всё, что возможно, включая воздух, поэтому тем, кто находился внутри призрачной сферы, рано или поздно становилось нечем дышать. Слабые маги теряли сознание, и призрачная защита рушилась. Сильные могли нагонять свежий воздух сверху, но, что удивительно, из-за такого «поддува» пламя вокруг защиты разгоралось сильнее, и это приводило к более худшим последствиям, чем просто смерть от удушья. Пространство в пределах защитной сферы становилось похожим на топку, своего рода плавильную печь или кузнецкий горн, где имперские воины и ополченцы сгорали, как угли, от идущего со всех сторон жара.

За полтора часа батарея из десяти катапульт израсходовала около двух сотен снарядов с «напалмом». Лика и Рей, как могли, поддерживали темп стрельбы «четыре минуты на выстрел». Подстёгиваемые магией расчёты орудий суетились возле каждого требушета, как муравьи вокруг муравейника. Опускали рычаги, забивали стопоры-клинья, крутили тугие вороты, поворачивали катапульты в нужную сторону, выставляли углы возвышения, регулировали натяжение накрученных на барабаны канатов, укладывали горшки с напалмом в специальные «чаши», переводили в боевое положение изобретённые Димом «тёрочные запалы-воспламенители»…

С высот, где защита из-за обстрела слетала, по ещё не охваченным пламенем склонам валом валила вниз толпа обожжённых, измученных, покрытых копотью имперских солдат. Большинство, не в силах сражаться, сдавались в плен. Меньшая часть, в основном, маги и кадровые военные, пытались пробиться к дороге. С такими, как правило, не церемонились — безжалостно уничтожали с дальних дистанций из луков и арбалетов.

«Вагенбурги» вытянулись теперь в две цепочки и неспешно катились по обочинам главного тракта, мимо опустевших холмов, прикрывая группы зачистки и контролируя понуро бредущих пленных. Конные батальеры Бартахоса носились десятками по округе, собирая не желающих драться, но не успевших сбежать солдат вражеской армии.

Необстрелянными оказались лишь две высоты. На первой, как удалось выяснить с помощью дронов и птиц-разведчиков, держал флаг сам командующий корпусом Крамос. На вторую стекались разрозненные группы гвардейцев, наиболее рьяных, упертых, не желающих ни отступать, ни сдаваться.

Оба холма плотно блокировали. Частично повозками «гуляй-города», частично пехотными сотнями.

— Светлейшая! Могу я вас попросить? — нарисовался перед «богиней» Рушпун.

— Можешь, — кивнула Рейна.

— Разрешите мне и моим поучаствовать в штурме!

— А ты уверен, что будет штурм? — изогнула бровь чародейка.

— Уверен, светлейшая, — отрапортовал проповедник. — Враг сдаваться не хочет. А если враг не сдаётся, его уничтожают. Так говорил Великий, и я запомнил его слова на всю жизнь.

— А разве ты не запомнил его другие слова? — усмехнулась Рей.

— Какие, светлейшая?

— Такие, что он обязал тебя не проливать кровь.

— Так я и не проливаю, спасибо святому дрыну, — крутнул дубиной Рушпун.

— А это тогда для чего? — женщина указала на лук и колчан со стрелами, «выглядывающие» из-за спины бывшего стражника.