Бирит-нарим

Ашакку молчала, смотрела выжидательно. Солнце уже почти ушло, лишь след его алел над горизонтом, а на западе вставали первые звезды.

– - Его зовут Ишби, -- сказал наконец Лабарту.
– - Не знаю, зачем оживил его своей кровью...
– - Покачал головой, в который раз пытаясь найти ответ.
– - Он обучил меня клинописи.

Ди-Насир вновь попытался скрыть улыбку, а Ашакку засмеялась звонко, запрокинув голову.

Лабарту улыбнулся.

– - От смеха Ашакку мне тепло, -- проговорил он, -- пусть даже она и смеется надо мной.

Ашакку переглянулась со своим обращенным, перебросила тяжелую косу через плечо и потянулась за кувшином.

– - Это великое знание и мало кому доступно в степи, -- сказала она. Пыталась унять смех, но голос не стал серьезным.
– - Кем будет теперь мой хозяин? Станет жрецом в храме или будет записывать слова царей?

– - Знаки письма приносят мне радость.
– - Лабарту принял наполненную чашу и задумался на миг.
– - Но труд во дворце и в храме -- не для меня. Баб-Илу -- великий город, там всегда можно найти занятие по душе.
– - Ашакку слушала внимательно, и он продолжил: -- Приходи туда, посмотри, как я живу. Посмотри на своего брата.

Ашакку молчала, долго. И, лишь когда Ди-Насир поднял голову, желая заговорить, произнесла:

– - Я хотела пойти в Баб-Илу, но теперь нет нужды. Ты сам пришел ко мне...

Отвернулась к догорающей полосе заката, еле слышно вздохнула. И Лабарту вновь пожелал оказаться рядом, привлечь к себе, заставить забыть все печали... Но сдержался -- видел, как Ди-Насир сжал ее руку, и их пальцы переплелись.

Ашакку помолчала и заговорила вновь:

– - Когда-то давно мой хозяин устал от степи и ушел жить в города. Теперь и я хочу покинуть этот край... Но я избрала другой путь. Пересеку обе реки, Евфрат и Тигр, и уйду за горы Загроса.

Лабарту медленно допил вино, а потом взглянул на Ашакку и улыбнулся. Слова пришли сами, не пришлось их искать.

– - Ты достойна большего, чем степь, -- сказал он.
– - Пусть путь твой будет легким, пусть все враги склонятся перед тобой и пусть в друзьях у тебя не будет недостатка. И знай -- где бы ты ни была, я помню о тебе.

2.

Женщину звали Зу. Она отвела гостя в свой шатер и, усадив на почетное место, велела подать ему воды и пива, а потом принялась за распросы. Лабарту смотрел на нее и не мог надивиться. Вела себя, словно старшая женщина рода, но была еще очень молода.

Но в этом кочевье все молоды...

Здесь нет стариков, да и вовсе народу здесь немного, всего несколько семей. А стада многочисленны, -- тучные, пышущие здоровьем овцы, белые и рыжие, черные и крапчатые. Дети бегают среди шатров, но не путаются без толку под ногами, -- все, кто старше четырех лет, уже приставлены к делу. Женщины не сидят без работы, а мужчины, чем бы ни были заняты, всегда держат при себе оружие, -- длинные ножи, пращи и луки.

Богатое кочевье. Богатое... и молодое.

Да, по всему видно, не так давно откололись эти люди от своего рода, не так давно обрели свободу и богатство. Потому и распрашивают столь внимательно о том, что творится вокруг.

– - Госпожа так гостеприимна и добра ко мне, -- сказал Лабарту и на миг прижал руку к сердцу.
– - Где хозяин твоего шатра? Я хотел бы и его поблагодарить за угощение и заботу.

Зу опустилась напротив, расправила складки широкой одежды. Взглянула искоса, словно раздумывала над ответом, взвешивала слова.

Красивая...

Да, красива -- жаркой южной красотой, притягательной и темной. Так красива змея, скользящая в траве, и пантера, готовая прыгнуть. Лабарту встретил ее взгляд и не отвел глаз.

В Баб-Илу много женщин, но такой не видел.

Зу повернулась, и покрывало сползло на плечи, открыло черные, блестящие волосы.

– - Мой муж ушел на восток, -- сказала Зу, едва приметно растягивая слова.
– - В земли, где кочуют наши соседи. Через две или три ночи вернется, не раньше.

И улыбнулась.

От этого вдруг стало душно, сердце заколотилось быстрее.

– - А пока его нет, --проговорил Лабарту, -- ты здесь хозяйка? Никто не смеет тебе перечить?

– - Пока его нет, -- голос ее стал глубже, а глаза, казалось, потемнели, -- я могу делать все, что пожелаю.

Она замолчала, по-прежнему не отводя взгляда и не скрывая улыбки. Ждала ответа, и пальцы ее перебирали звенья тяжелого ожерелья, грубые медные кольца.

В разноцветной одежде, в тонкой накидке, в украшениях, которые я сам сделаю для нее и сам на нее надену, она станет еще прекраснее... Все в городе будут дивиться на нее, все спросят: Где ты нашел такую драгоценность?

Лабарту отвернулся, пытаясь успокоить мысли.

Правильно ли? шепнул голос Кэри. Издалека, из темной глубины забытья. И Лабарту едва удержался, чтобы не ответить.

Но даже мысленно не отозвался, лишь вспомнил день, проведенный среди шатров Ашакку, и путь по ночной степи.

Он шел среди высокой травы, раздвигая руками стебли, смотрел на звезды. Шел вдоль реки, и звери, спустившиеся к водопою, замирали или мчались прочь, почуяв приближение экимму. Страх их был почти осязаемым, тягучим и тусклым, но Лабарту едва замечал его. Вновь и вновь он вспоминал то, что сказала Ашакку.

"Когда же придет мой хозяин и скажет: "У тебя теперь есть сестра в Баб-Илу?"

Столько лет, долгие сотни лет, в Аккаде, а потом в городе, что звался Вратами Бога, Лабарту жил один. Почти всегда в его доме были женщины: служанки, наложницы или жены. Но то были люди, а люди недолговечны, появляются и исчезают, как весенние цветы.

И с любой я мог расстаться... Только с Ашакку -- не смог.

Долгие годы Лабарту кочевал в степи, и сколько женщин перебывало возле очага в его шатре? Не счесть. И Ашакку взял в жены, как и прочих, -- на недолгий срок. Но миновала одна зима, затем вторая, и понял, что пройдет дюжина лет, пора будет менять облик и имя, а оставить Ашакку -- не сможет. И понял, что хочет делить с ней все -- чувства и мысли, солнце и кровь. Обратил, сделал экимму, и больше не был одинок.

Но я не выбирал ее, не искал среди людей ту, что достойна оживления кровью... Как и Кэри...

Да, в том, лесу, где скитался он, становясь то человеком, то демоном, то зверем, он не искал никого и не выбирал. Но заметил ее на берегу ручья, одетую в шкуры, иду щую к воде. Ее движения, неторопливые и осторожные, солнечный свет, вспыхнувший на волосах - коснулись его сердца. И понял, что хочет украсть ее, забрать и оставить себе. Понял и не раздумывал ни мгновения -- сделал то, что пожелал.