Четыре крыла

И Макар молча ей подчинился. Налил ей и себе просекко.

– В качестве кого вы ищете Игоря? Вы разве подались в детективы? – поинтересовалась Василиса, буквально присасываясь к бокалу, несмотря на свою беременность.

– Я детектив. Макар попросил меня помочь. Мы ищем знакомого Игоря из клуба Руслана Карасева. Но они пропали вместе, – ответил Клавдий.

– Выпейте со мной, детектив. Я на сухую никак.

Макар налил Мамонтову бурбон. Он был словно под гипнозом, надышавшись до одури ее восточных благовоний…

Глядя на «детектива» с рукой на перевязи, Василиса вспоминала Адониса.

Он стоит у окна, взгляд его устремлен на пустынный в три часа ночи, залитый огнями Камергерский. Он полностью обнажен. Линии его сильного тела совершенны. Рельефный торс, гордый поворот головы, твердый подбородок. Пару минут назад они стонали, кричали, извиваясь, словно змеи, совокупляясь здесь, в ее приватном салоне при бутике, на диване, сминая бархат и пачкая его своим потом. Они напились… Они насладились друг другом, словно в прежние счастливые свои времена. И сейчас, после всего, она, Василиса тянется за мобильным, валяющимся на полу, и начинает фотографировать своего прекрасного любовника с разных ракурсов. Стремясь запечатлеть сладость момента… Ускользающую реальность, плотское счастье…

Адонис – бог, и сам того не знает…

Его молодость, его наглость, его страстность, горячность, изменчивость его натуры – внезапная полная отрешенность, холодность, равнодушие действуют на нее словно пламень и лед, жар и стужа. Изломы его характера завораживают ее. Она в сущности годится ему в матери… Нет, скорее в старшие сестры, наставницы, наперсницы… Он же, пьяный, проговорился ей о родителях-кровосмесителях: родных брате и сестре. Его грызла внутренняя боль из-за них всю жизнь, и он вечно искал слушателя для исповеди о своих семейных драмах. Он обрел его в ней, Василисе. Анька ведь так никогда и не смогла его понять и привязать к себе…

– Поласкай себя сам, я сниму на видео для себя, – просит она.

– Найди себе другого шута, – бросает он через плечо.

Она наводит на его бедра камеру.

– Кажется, я залетела, – объявляет она ему.

Он мигом оборачивается:

– Ты беременна?

– Тест сегодня показал. Ребенок – твой.

– Избавишься? – спрашивает он глухо.

– У меня уже возраст, пойми. Не девочка. А это мой первенец. Я пыталась завести детей с моим бывшим, никак не выходило у нас. А с тобой вдруг получилось. Но если родится больной… с отклонениями?

– Из-за моих долбаных предков? – он низко опускает свою прекрасную голову. Заливается румянцем.

– Я не знаю. Я просто боюсь неизвестности. Будущего.

– Оставь моего ребенка жить, – просит он. – Хочешь, женюсь на тебе?

Он валится перед ней на колени – пьяный, вновь обуреваемый желаниями и страстью, целует ей ноги, бедра, живот… А она представляет себе перекошенное лицо Аньки, когда та узнает об их свадьбе.

Но затем видение мгновенно сменяется другим: клуб «Малый», где не протолкнуться от пьяных гостей. Спертая духота, вонь духов и перегара на танцполе. Его лицо… медальный профиль в полумраке. Его губы у ее губ. Их объятия. А потом гораздо позже в пылу потасовки его исказившийся от гримасы – брезгливости? насмешки? отвращения? – прекрасный лик, когда тот юный упитанный злобный мерзавец врезает ей со всего размаха кулаком на его глазах! Ее, беременную, ударили! И отшвырнули, она шлепнулась на пол животом… А он, Адонис, отец ее ребенка, не остановил того юного подонка, не защитил ее, не убил его на месте, он просто наблюдал… Она, наверное, выглядела жалко и мерзко, корячась на полу, силясь подняться, похожая на раздавленную жужелицу, сучащую лапками…

– Когда вы виделись с Игорем Виноградовым в последний раз? – задал вопрос Клавдий.

– Месяца два назад. Вы же сказали, что знаете про вечеринку в «Малом», – ответила Василиса. – С чего вы взяли, что он пропал без вести?

– Его никто не видел с тех пор, – повторил Макар.

– Он меня бросил и вернулся к другой женщине. У нее его и ищите. Они наверняка милуются в уединении. Им не до кого, – ответила Василиса, с одного бокала ее, алкоголичку со стажем, уже повело.

– Вы имеете в виду Анну Дрынову. Актрису рекламы. Свою бывшую приятельницу, – уточнил Клавдий. – По прозвищу…

– Аня-Мордоворот снова захапала Адониса себе, – улыбнулась ему Василиса. – Лишь узнала про мой залет от него. И сразу же попыталась вернуть его, отнять у меня, уколоть в сердце. Но если же он и правда пропал, то… Возможно, она его и прикончила. Зарезала и закопала у себя под елкой. Лишь бы он мне не достался.

Макар поразился: Василиса вещала не просто о любовнике, но об отце своего ребенка. А в тоне ее сквозило поразительное равнодушие. Ни беспокойства, ни скорби, ни тревоги, ни ужаса она не проявляла – вообще ничего. Словно Адонис – неодушевленный предмет.

– Адонис – бог, и сам того не знает… – словно подслушав мысли Макара, процитировала Василиса громко. – Анька-Мордоворот еще и поэтесса у нас, она написала о нем стишки, читала их мне лично, когда мы еще с ней…

– Окончательно не разругались? – спросил Клавдий. – Откуда он вообще появился в вашей с ней жизни? Нам сообщили – вы дружили с Дрыновой прежде много лет.

– Анька в стишках написала еще: «своих богов люди всегда приносили в жертву». Вдруг и она пожертвовала Адонисом? Вы поищите его у нее – живого или мертвого. А насчет его появления в нашей с ней жизни… Случай? Или судьба? Мне полтора года назад понадобились свежие лица для сайта, мужские модели, для рекламы одежды моего бутика. Я по старой памяти обратилась к Аньке. У нее ведь рекламное модельное агентство на паях с братом. Он после «Газпрома» ищет способы заработать, а она до седых волос мечтала о большой карьере в кино, но есть-пить-то надо. Кстати, когда явитесь к ней со своими дурацкими вопросами, помните, Аня-Мордоворот мнит себя звездой экрана, почти Гретой Гарбо! – Василиса хрипло захихикала. – Макар, золотце, наши бокалы опять пусты! Мне тоже бурбон! Детектив, не глядите на меня такими мохнатыми глазами… Прямо пригвоздили меня к позорному столбу… Насчет нашего общения с Анечкой… Она где-то откопала Игоря. Или он сам откликнулся на объявление о кастинге в ее агентство? Он болтался без дела. Она предложила ему через свое агентство работу моделью у меня в бутике, но одновременно сама в него втрескалась. Ей пятьдесят один год! Она снималась в рекламе, но даже актеры-мужики – тупые и неразборчивые, даже они… актеришки ее избегали. Потому что она… ну, просто сущая Аня-Мордоворот! Страшная баба. И всегда была уродиной! – Василиса залпом осушила бокал, наполненный Макаром. – Повтори! И пейте со мной – вы, оба! Помните, у златокудрого самоубийцы? «Пей со мной, паршивая сука! Или в морду хошь?» [37] Мы бухаем и болтаем, а если не бухаем – катитесь! Пошли вон!

37

«Сыпь, гармоника! Скука… Скука…». С. Есенин.

– Василиса… Вася, дорогуша, мы пьем. – Макар на ее глазах осушил бокал. И Клавдий последовал его примеру. Позарез ведь нужна информация. И они тоже приносили жертвы.

– Адонис работал у вас в бутике моделью, но состоял в отношениях с Анной Дрыновой, – Клавдий пытался пробиться сквозь ее уже почти бессвязный пьяный бред. – А чем он сам занимался? Кроме рекламы одежды? Чем еще зарабатывал на жизнь?

– Крутился. Хотел открыть свой бизнес. Торговать. Но ему вечно не хватало денег. У меня он не занимал никогда, я ж ему жалованье платила в бутике. Он просил у Аньки… Но когда он ее бросил ради меня, она его начала полоскать прилюдно – ты, мужик-шлюха, с бабами лишь за деньги А он просто озверел от ее оскорблений, – Василиса пила уже коньяк. – Он даже пытался к отцу обратиться, взять у него в долг, но тот его тоже вроде послал. У них ведь семейная трагедия…

– Мы в курсе, – оборвал ее Клавдий Мамонтов. – Выходит, Игорь поддерживал близкие отношения с вами обеими?

– Он бросил Аньку и ушел ко мне. А она в ярости наняла бандитов, и те подкараулили его у клуба, собирались убить. Но он спасся. Он мне позвонил потом сам. И мы договорились встретиться в клубе, – Василиса хмурилась. – Я позвала его к себе, но он отказался. Объявил: мол, пришли контейнеры с товаром из Турции, мне их надо получить, оформить бумаги, расплатиться, мы с товарищем этим займемся, он мне поможет перевезти товар. А увидимся в клубе.