До потери пульса

Выйдя из кафе, я встретила свою вторую клиентку, владелицу салона красоты. После обмена приветствиями я спросила:

– Наталья Петровна, вы случайно никаких… странных писем не получали?

– Вообще-то сегодня у нас было много корреспонденции, – ответила она самым будничным тоном. – Все, как обычно, – реклама, счета…

– И вы их все уже просмотрели?

– Да, а почему вас это так заинтересовало?

– Кое-кто получает письма с угрозами. Говорят, мастерская «Башмачок&Сундучок» как раз и закрылась после того, как ее директор получил письмо угрожающего характера.

– Впервые об этом слышу! А кому еще приходили письма?

– В дирекцию учебно-производственного комбината кто-то сегодня утром или вчера вечером подбросил письмо.

– Как это – подбросил? – удивилась Бережковская.

– Банально – засунул его под дверь. Я еще не читала это таинственное послание, но сотрудницы комбината обещали показать его мне.

– Ну надо же! Даже Общество инвалидов они стороной не обошли! И кому же эти люди помешали?

– Я склоняюсь к версии о маньяке.

– Вот-вот, надо было с нее и начинать, а Ольга-то завела нас с этой Кашинцевой в тупик! Кстати, как у нее дела?

– Наталья Петровна, как раз о Корниловой я и хотела с вами поговорить, причем конфиденциально.

– Да? А что случилось? Хотя я, по-моему, уже догадалась. Ольга слишком активно эксплуатирует вас в качестве сотрудницы своего ателье и не дает полностью сосредоточиться на расследовании, так? – И не дав мне возможности подтвердить или опровергнуть это высказывание, Бережковская продолжила: – Это вполне в ее репертуаре! Корнилову хлебом не корми, дай людьми покомандовать. Надо было вам ко мне трудоустраиваться! Я как-то сразу не сообразила, что можно было бы взять вас стажером, по любой специальности… Не переживайте, Татьяна Александровна, я со своей подругой поговорю. Она мигом перестанет препятствовать вашему расследованию.

– Конечно, Ольга Николаевна нагружает меня работой, но мне совсем не сложно этим заниматься. К тому же эта «должность» обеспечивает мне доступ к внутренней документации ателье.

– Я тоже могу предоставить вам любую информацию!.. Я не поняла – в чем ваша проблема?

– Понимаете, Наталья Петровна, мне кажется странным, что Корнилова очень уж печется об одном своем сотруднике…

– Кого вы имеете в виду?

– Николая Мазурова. Ольга Николаевна хочет повысить его в должности, сделать своим заместителем, но, по-моему, она совершает большую ошибку.

– Ох! Я, конечно, знаю, что Оля ему… симпатизирует, но чтобы до такой степени – даже не подозревала! Перевести Николая в заместители?! Лихо…

– Вы знаете, этот техник, он…

Мне не удалось закончить фразу. Бережковская меня перебила:

– Вы знаете, Татьяна, он напоминает Оле ее покойного мужа – такой же рукастый, непьющий, у него покладистый характер… Она мне не раз об этом говорила.

– Я, конечно, не знала покойного супруга Ольги Николаевны, но вот о Николае мне кое-что стало известно.

Мне опять не удалось озвучить свою мысль до конца, потому что Бережковской кто-то позвонил на мобильный.

– Да, это я. Конечно. Да, я здесь, уже час тому назад приехала. Просто вышла из салона. Хорошо, сейчас подойду… Татьяна Александровна, ко мне один очень серьезный человек пришел, мне надо вернуться в салон. Ольге привет! – Наталья Петровна развернулась и направилась в сторону «Пальмиры».

– А человек этот случайно не Земцов? – бросила я уже вдогонку Бережковской.

– Да, именно он, – ответила она, остановившись и повернувшись ко мне. – Как вы догадались?

– Он и в ателье сегодня приходил.

– Вот как? И что же Александр Ильич хотел?

– В том-то все и дело – мы с Корниловой этого так и не поняли. Земцов навещает своих арендаторов, и это очень подозрительно! Поэтому, Наталья Петровна, попробуйте хорошенько вникнуть в суть этого разговора.

– Думаю, это не будет для меня проблемой. – Бережковская пошла в салон, а я направилась к лифту.

Возле него стоял народ, точнее, шесть человек. Мы еле уместились в кабинку, но люди выходили на каждом этаже, и до последнего, шестого, доехала только я одна.

* * *

Постучав в дверь кабинета директора учебно-производственного комбината, я услышала:

– Да-да!

Приоткрыв дверь, я, кроме уже знакомой мне седовласой женщины, увидела еще несколько человек.

– Можно? – спросила я.

– А, это вы? Если вас не затруднит, подождите минут пять. У нас небольшое производственное совещание.

Пять минут пробежали быстро. Инвалиды по зрению начали по одному покидать кабинет. Они прекрасно ориентировались «на местности», поэтому без особых проблем находили нужные им двери. Я дождалась момента, когда директриса наконец осталась одна, и вошла.

– Как вы думаете, о чем мы говорили? – спросила она и тут же ответила: – О наших перспективах, а они очень мрачные! С одной стороны, люди привыкли к этому месту, они уже знают каждый поворот и любую неровность пола, поэтому могут обходиться без провожатых. Но, с другой стороны, оставаться здесь и дальше небезопасно. Все идет к тому, что нам придется съехать. Мало того, что арендная плата в городе дорогая, так на новом месте, если оно и найдется по приемлемой цене, им придется обживаться заново. Люди обеспокоены. Они ждут моего решения. А что я им скажу в этой ситуации?

– Так вы рассказали им о письме?!

– Конечно, нет! Это непременно вызвало бы панику. Я и сама поначалу сильно испугалась, пришлось даже выпить валерьянки, но Нина – это наш мастер – меня успокоила.

– Позвольте, я его прочитаю, – попросила я, сгорая от нетерпения.

– Да, конечно. – Женщина полезла в ящик стола, достала конверт, но прежде чем передать его мне, сказала: – Простите, я лицо-то ваше вспомнила, но вот забыла, как вас зовут?

– Татьяна Александровна Иванова, – напомнила я ей.

– А я – Баутина Александра Львовна. Как вы, наверное, уже поняли, я – директор этого учреждения, – представившись, она наконец протянула мне конверт, на котором не были обозначены ни адресат, ни, что вполне естественно, отправитель.

Я вынула из конверта сложенный вчетверо лист бумаги формата А4. Текст был наклеен. Причем не отдельные вырезанные откуда-то буквы, а слова и даже целые предложения. «Посланник рока предупреждает вас, о, неверные! Грядет час расплаты. Скоро вы все будете молить о пощаде, захлебываясь в собственной крови. Но пощады не будет, ибо нет спасения от карающего меча! Погруженным во тьму уже не увидеть света! Трепещите, жалкие рабы своих земных страстей! Рука с мечом уже нависла над вами. Близок день и час, когда вы сойдете в ад», – гласило это бредовое послание.