Дороги рая

– Но если вы не шли кордом Р-два шесть, тогда...

– Тогда представьтесь, - потребовала Её Высочество, - как подобает представляться принцессе.

– О, тысячи нижайших извинений! Перед вами уэр Айсинг Эппл, приговоренный к пожизненному изгнанию с Айсингфорса, пилот Звёздной Гвардии Джейсон Рок, высланный с Земли на Лембург, и его сообщница Юля. Нас только трое на борту.

Принцесса по очереди удостоила всех троих благосклонным полупоклоном.

– Теперь накормите меня, - распорядилась она.

При этом она посмотрела на Юлю так, словно та являлась её служанкой, и столько истинно королевского достоинства было в повороте головы Элис, в сопровождавшем её слова жесте, что пропали всякие сомнения: она принцесса. Молча (впрочем, отнюдь не сбитая с толку, не на ту напали!) Юля направилась в кают-компанию, а следом Джейсон и Айсинг эскортировали гостью.

По дороге их встретил Чак, со скуки бесцельно слонявшийся по коридорам.

– Какой забавный зверёк!
– Элис присела на корточки и погладила Чака.
– Это кот, правда? Домашний зверек с Земли? Я никогда не видела их воочию, только в фильмах. Кажется, кроме Земли, они нигде не сумели прижиться. На Дестини они почти не известны, ведь у нас мало кого интересуют земные фильмы, а уж вникать в подробности... Но я любопытна! Итак, я не ошиблась, это кот?

– Да, кот, - подтвердил Джейсон.
– Мастер Чак Берри.

– Подружимся, мастер Чак?
– полувопросительно сказала принцесса, выпрямляясь.

– Умммм, - неопределенность реплики Чака должна была означать "Подумаем, присмотримся".

После придирчивой инспекции запасов капитана Крига в кают-компании сервировали стол; в роли главного украшения выступал "Баллантайн", вызвавший оживленный обмен мнениями. Какая сцена, подумала Юля, принцесса в плену у пиратов...

Со всей возможной непринужденностью Джейсон и Айсинг рассказывали Её Высочеству о событиях, приведших их на борт "Крейда". Принцесса слушала внимательно, то хмурилась, то смеялась.

– Теперь я совсем убедилась, что с вами мне повезло, - резюмировала она.
– Я попала в такой переплёт...

– В какой же, Элис?
– нетерпение Айсинга окрасило его флаш в азартный оранжевый цвет.

– Всё дело в конфликте между системами Кридла и Дестини...

– Обе населены стрэглами, - вставил Джейсон для Юли.

– Да, - кивнула Элис, - и отношения издавна были напряжёнными, что создавало массу проблем. Мой отец, Эккер Сол, приложил немало миротворческих усилий, и вот наконец его пригласили на Кридл... Полуофициальный визит доброй воли. Президент Кридла... Номинально президент, а фактически полновластный диктатор планеты... Он встретил отца хорошо, и лучшему художнику Кридла даже приказал написать портрет Эккера Сола, а это высокая честь. Вот с того злосчастного портрета всё и началось...

Опрокинув рюмочку виски, Элис продолжила повествование.

– У отца было мало времени, и он смог уделить художнику всего два часа для позирования. Поэтому художник сделал только эскизы - лицо и общие контуры фигуры, а остальное - фон, обстановку, мундир, ордена - намеревался дописать потом, после отбытия отца с Кридла. Ну, и дописал... Портрет запаковали и специальным курьерским кораблём отправили на Дестини, в подарок отцу. На представление портрета собралась вся знать, сливки общества... В нашем столичном дворце, в Сентарии.

Принцесса задумалась, она перекатывала в пальцах маленькую пустую рюмку.

– Что было дальше?
– голос Айсинга вернул её в кают-компанию.

– Дальше? Вот что... У вас есть майндер?

– Разумеется.

– Я хочу сделать запись, показать вам подробно все события - и те, в которых сама участвовала, и те, о которых знаю понаслышке или могу догадываться - эти последние, конечно, в моей реконструкции, но думаю, не слишком отклонюсь от истины. У вас найдется каюта, где я могла бы уединиться и сосредоточиться?

– Каюта капитана Крига, - решил Джейсон.
– Я вас провожу.

4.

К майндеру подключили сразу три комплекта электродов, чтобы запись принцессы одновременно смотрели все. Джейсон помог Юле укрепить электроды на висках.

– Айс, ты готов?
– спросил он.

– Да.

– Включаю.

Свет в глазах Юли начал меркнуть, будто в театре гасили люстру перед поднятием занавеса. Темнота заполнилась множеством голосов, и осветилась декорация будущего спектакля - большой зал с колоннами, картинами, оттоманками, ливрейными лакеями и прочей атрибутикой придворной жизни. Юля удивилась было, насколько это похоже на костюмный исторический фильм по роману Дюма, но тут ей припомнилось одно замечание Джейсона. Когда ты смотришь запись на майндере, говорил он, некоторые детали твой мозг приспосабливает к устоявшимся, привычным для него представлениям. Так что скорее всего, догадалась Юля, передо мной не дворец правящего принца Дестини как он есть, а во многом проекция вколоченного с детства стереотипа.

Весёлые, возбужденные, красочно разодетые стрэглы танцевали под странную тягучую музыку, переговаривались и пересмеивались, брали с подносов бокалы с искристыми напитками, фланировали по зеркальному паркету. Принцесса Элис в длинном вечернем платье цвета морской волны (цвет надежды у них, вспомнила Юля) беседовала с высоким широкоплечим стрэглом в белом костюме. Юля знала, что это сам принц Эккер - большинство элементов базовой информации майндер отпечатывал в подсознании.

Протрубили герольды. Распорядитель, одетый во что-то вроде расшитого белыми лилиями фрака, поднялся на возвышение у дальней стены и поднял руку, призывая к тишине.

– Внимание! Внимание! Настаёт минута, ради которой собралось сегодня столь изысканное общество. Парадный портрет принца Эккера Сола работы знаменитого Фейона, подарок президента Кридла Раша Холдо в знак мира между нашими планетами!

Грянули аплодисменты, распорядитель жестом приказал внести портрет. Распахнулись двери, двое служителей церемониальным шагом пронесли затянутую в белую бумагу картину по залу и поставили на особую треногу, напоминающую мольберт. Торжественный момент близился. Согласно этикету, кроме самого художника и президента Холдо, портрета ещё никто не видел, только Эккер Сол имел право сорвать бумагу и представить миру творение великого Фейона.

Улыбающийся принц взялся за торчащее ушко перфорированной бумажной дорожки, бегущей по краям рамы. Заполыхали блицы репортеров, застрекотали голокамеры всеобщей медиа-сети. Одним элегантным движением принц сорвал белый экран, и тонкая бумага спланировала на пол.

В первые секунды грохот аплодисментов усилился, но почти сразу пошёл на спад. Трубы оркестра взвыли на фальшивой ноте и смолкли, в зале воцарилась мертвая тишина. Не веря глазам, багровый от гнева принц смотрел на портрет. Преобладающими в безмолвии зала цветами стали красный, коричневый и серый, особенно серый...