Дубравы

— Все равно не верю...

— Служивый, чудак ты, почему не веришь? Я больше тебя в этом соображаю.

— Стоило бы все-таки проверить на деле.

— А что же, можно, — соглашается нечистый.

— Мне думается, ты, Азырен, самый сильный — вот и попробуй испытать.

— Подумаешь, дело. Могу и лечь...

— Только поаккуратней, — усмехнулся Йыван.

Азырен разлегся в гробу, солдат закрыл его крышкой, сомкнул тяжелые кольца. Скрепил крепко-накрепко, да так, что уж и сам открыть не может.

— Ну, как? — спрашивает солдат Азырена.

— А ну открой! — приказывает черт.

— Никак не могу! — отвечает солдат.

Азырен пыхтит, бьется, крышки поднять не может.

— Не могу я вылезти.

— А ты жми посильнее!

— Сказал же, не могу!

— Не можешь, лежи себе спокойно.

— Мне лежать нельзя! — кричит Азырен из гроба. — У меня работа. Сегодня я твоего брата в свое царство должен увезти, завтра другого, на послезавтра еще один намечен. Должен ты это понять?

— А мой брат не спешит в твое царство. Ему и на этом свете хорошо.

— Это как же не спешит?! — не на шутку рассердился Азырен. — Он должен был еще вчера туда отправиться! Ну, выпусти меня скорей! Выпусти, окаянный!

— Нет уж, Азырен! Кого-кого, а тебя не выпущу.

— Так ты же меня надул! — возмутился черт.

— А ты честно поступаешь?

— У меня все по плану размечено.

— А я без всякого плана вместо моего брата в твое царство тебя самого отправлю!

Кричит Азырен изо всех сил, умоляет солдата, но тот и слушать не хочет. Взвалил гроб на плечи и пошел в лес — он, когда шел со службы домой, заприметил глубокую яму. Вот туда опустил гроб с Азыреном, забросал хворостом, хвоей закидал. Сбегал домой за лопатой и зарыл черта. Как полагается. Даже холмик сверху насыпал.

Говорят, по сей день Азырен там лежит. Никогда не выйти ему оттуда. Но, сказывают, сейчас другой появился, еще страшнее и коварнее. Тысячами людей пожирает. Для этого и войну придумал. Вот бы его так заколотить в гроб навеки.

— Все бы были рады, — ответил дядюшка Мартынь. — Был бы тогда на свете мир да покой...

Раненый закрыл глаза, и дядюшка Мартынь потихоньку вышел из комнаты. «Йыван! Йыван!» Бывают же на свете такие чудеса. Дядюшка Мартынь сказал жене и дочке, кто лежит у них в доме. Трудно было поверить, но все именно так!

Вот уж верно говорится: гора с горой не сходится, а человек с человеком... Для семьи дядюшки Мартыня уже не было сомнений: под их кров попал друг Яниса — это его они, оказывается, выхаживают так старательно, но расспросить его настойчиво, кто он, пока не решаются.

Йыван же пока ни о чем не догадывался, и лишь позже, когда стал приподниматься в постели, заметил аккуратно переплетенную тетрадь. Каково же было его удивление, когда, дотянувшись до тетради, он узнал свои письма к Янису — подобранные по числам. «Как они сюда попали?»

Наконец старый Мартынь открыл Йывану истину.

— Будешь нам вторым сыном, — сказал старик.

— Значит, вы знаете, где Янис? — обрадовался Йыван.

— Нет, сынок, о Янисе мы уже два года ничего не слышали, — с грустью сказал дядюшка Мартынь...

Зайга понемногу привыкала к Йывану — не уставала слушать его рассказы о далеком марийском крае, интересовалась обычаями на родине Йывана. Временами ей даже казалось, что она уже там, на берегах Волги, побывала — такой близкой и понятной стала ей душа доброго, трудолюбивого народа.

Но желание действительно посмотреть тот край, походить по лесам и луговому приволью, где жил несколько лет в ссылке ее брат Янис, росло в ней с каждым днем. Она с восторгом узнала от Йывана о жене Яниса, красавице Пиалче, о маленькой Лайме, которую Йыван видел только в зыбке.

«Что я знаю? Кроме своего хутора ничего не видела, нигде не бывала. А Янис? Где только ему не привелось жить! Правда, его сослали, но там он подружился с Йываном, таким верным другом». Она вспомнила Эдуарда — тоже верного друга Яниса. И он многое повидал на своем веку за сравнительно короткую жизнь. И учился, и работал, даже в тюрьме посидел, как Янис.

Эдуард ей тоже о многом рассказывал — как попадались на его пути добрые люди и злые, встречались умные и глупые. Всего и не вспомнишь! Как интересно он описывал праздник Лиго, на котором ему удалось повеселиться вместе с Янисом.

Частенько она думала о жене Яниса.

«А как трудно сейчас Пиалче! Хорошо еще, что приютили се с малышкой дочкой. Спасибо матери Йывана и его сестренке...»

Много часов проводили в беседе Зайга и Йыван, а она все расспрашивала и расспрашивала гостя, и не было, казалось, этому конца.

— А дочь Пиалче на кого похожа? — спросила Зайга однажды. — На отца или на мать?

Йыван улыбнулся в ответ:

— Конечно, Лайма похожа на Яниса. — Он знал, что эти слова будут приятны девушке. — Вылитый отец — нос такой же курносенький, вот только глаза мамины, словно черная смородина. Очень хорошенькая девочка. Ее в деревне латышкой-марийкой называют.

— Она знает свое имя?

— А как же! — горделиво произнес Йыван. — Мать моя ее только так и кличет... Пусть по-марийски будет Пиалче, а по-латышски — Лайма. Какая разница? Значение одно, звучит лишь по-разному. На это, по-моему, никто не должен сердиться.

— Я и не сержусь. Наоборот, горжусь, Что у моей племянницы два имени. Как интересно, в одном ребенке — кровь двух народов.

— Да, вот так! — улыбается Йыван.

— А на каком языке ее учат говорить?

— Конечно, по-марийски.

Зайга удивилась.

— По-марийски?

— А как же иначе? Ведь наши латышского не знают. Приедет сюда и по-вашему научится.

Зайге иногда казалось, что Йыван живет в их доме давно-давно. Ей с ним было удивительно хорошо. Если уйдет ненадолго по какому-нибудь делу, то, смотришь — уже спешит обратно. Она очень изменилась за последнее время: стала веселей, сноровистей. И Йывану становилось скучно, когда Зайги не было рядом. Он огорчался, и ревнивые мысли будоражили душу до боли в сердце. Вот и поселилась в нем неведомая дотоле любовь. Стараясь забыться, принимался за свои записи. Пока на бумаге исповедовал свое чувство к Зайге.

Что ни говори, а молодость есть молодость. В эту пору чувства и переживания — особенно пылкие. Любовь прочно забирает в свой плен. У Зайги, кажется, тоже сердце пылало. Как же она мечтала встретить однажды вот такого Йывана: умного, храброго, красивого! И влюбиться в него... до головокружения. И чтобы такой рыцарь в нее влюбился непременно. И пусть потом все ярче возгорается любовь, и не будет ей конца до самой их смерти.

Как услышит Зайга голос Йывана — сердце замирает. Он рассказывает ей разные истории из суровой военной жизни, а она в своих мыслях купается. Смолкнет Йыван, засмотрится на Зайгу счастливыми влюбленными глазами.