Душегуб
Шрифт:
Здоровяк ухмыляется:
— Ладно, ладно, повязал, нервный. Я спокоен, ты уж давай…
— Рот захлопни! — и уже непроглядной тьме. — Юрико! Слышишь меня?
— Я здесь! Взяла одного! — отозвалась японка.
— На голос!
Амбал послушно потопал на звук. Продираться через лес пришлось чуть ли не сотню метров, пока мы не выбрались на крошечную полянку. Там, возле ручейка, развалился лицом вниз коротышка, а верхом на нём уселась Юрико, чётко зафиксировав руки и шею неприятеля. В руках у неё оказался трофейный тесак исполинских размеров.
Судя по напарнице, карлик
Японка ловко вскочила и пригвоздила коротышку коленом, лезвие ножа очутилось у самой шеи лешего. Амбал оценил манёвр одобрительным мычанием.
— Вы из леших? — зло прошипела коллега на ухо лилипуту.
— Да, сучка, из них!
— Это вы торгуете наркотиками?
— Чего?
Я достаточно смело подошёл вплотную к здоровяку и ткнул ему под нос припасённой баночкой. Тот внимательно изучил содержимое и выдал:
— Нет, раньше занимались, но сейчас нет. Всех торговцев выгнали из лагеря.
— Где их теперь найти? — сверкнули свирепые узкие глаза Юрико.
— Я не знаю, — извиняющимся тоном пробасил мутант. — Атаман должен помнить…
— Отведёте нас к нему, — приказала коллега и рывком подняла карлика на ноги.
По лицу крупнозубого ясно, что вести нас в лагерь он хочет почти с той же охотой, что и садиться голым задом на муравейник. Юрико подобрала винтовку и нацелилась ему точно в яйца, убедив принять наши условия.
Лешие пошли вперёд. Я взял на себя здоровяка, а японка взялась следить за коротышкой.
— Следи за карликом: он тоже мутант, — кивнула напарница на сутулую фигуру, — у него реакция как у чёрта и двигается он очень быстро.
А спустя пару десятков шагов, она прошептала еле слышно:
— Что я на сей раз делаю не так?
— В данном случае всё в полном порядке, — ответил я громче, чем надо. Здоровяк позволил себе глупо рассмеяться.
Глава 12 Лодочная станция
Местным я не понравился: двое попытались меня ограбить, один решил оскорбить, ещё один надменно советовал убираться. Я всего только хотел узнать, как добраться до лодочной станции на Лентаре, а пришлось ломать кости. Боль действует отрезвляюще: последний выблядок показал нужное направление, когда увидел обломок локтевой кости, торчащий из руки.
Все вокруг такие крутые, обосраться просто! Визжат, правда, так же громко и живописно, как и полные ничтожества. Я ломал руки многим, чтобы уверенно заявлять.
Прошли времена, когда твоя крутизна хоть что-то значила. Сейчас даже ребёнок отстрелит тебе член, если позабудешь про скромность.
Наверное, бог всё продумал и послал миру мутантов, чтоб те припугнули заносчивый. Не вышло. Осталось слишком много гадов, которых не жалко топтать лошадьми.
До станции я добрался ранним утром.
На берегу широкой реки притаилось огромное трёхэтажное здание. Соседями ему служат дубы да сосны, ничего людского на расстоянии трёх километров нет. Станция вызывает неприятные чувства: гнилые доски готовы разлететься в труху под порывом ветра, а крыша не обвалилась
только потому, что ей лень.Чёрно-серое нечто с выбитыми окнами, плохо пахнет сыростью и запустением. Сложно представить, чтобы эта громадина была кому-то нужна. Особенно в такой глуши, при учёте, что переправа через реку расположена в десятке километров.
Местные сказали, что лодками пользуются рыбаки. Если судёнышки в схожем состоянии, то я их не понимаю.
Проверка карманов подтвердила, что всё на месте. Я кутаюсь в пальто и двигаюсь в сторону станции. До правосудия над Келлетрифом осталось немного.
Подле двери навалены ящики, в корыте ржавеют звенья цепи. Висит светильник, без лампочки. Я стучусь, и дверь идёт ходуном. Петли выдержали, чего не ожидалось. Прошло какое-то время, но мне не открыли.
Не могу ждать, поэтому переношусь внутрь. Бесцеремонность моих действий оправдывает правильная цель. Я чувствую, что здесь кто-то есть, а это говорит о скором наказании. Для себя я уже решил, что не оставлю мрази жизнь, но и умереть быстро не позволю.
Тишина слишком громкая.
В прихожей меня ждут стеллажи, целый их ряд тянется вплоть до большой двери. На стеллажах стоят приборы, тиски, навалено инструментов на все случаи жизни. Коробки с гвоздями, пахучие масла, смеси, какая-то краска. Это место, как скунс, источает вонь, пытаясь прогнать меня, оно знает, что я опасен.
Как я успел заметить, выход только один, не считая причала, а окон на первом этаже нет. Хочет бежать — пусть ломает ноги. Иду вперёд. Вокруг следы работы, пусть неопрятной, но интенсивной. На одном столе я нахожу раскрытый журнал, выпущенный задолго до Недоброго Утра. Сальные листы повествуют о выходе в продажу нового автомобиля. Солидная машина напомаженного прошлого.
Справа возникает дверь. За ней целый склад досок, старых, как моя рожа. Не оставил их в покое, пока не убедился, что здесь засранец не спрятался.
Дальше всё сплошь безликое, кроме одного стола. На нём полно кровищи, в том числе и свежей, топор, здоровый нож. Не криминал, если довериться ужасной рыбьей вони. Именно здесь обнаружилось много-много свечей.
Посмотрим, что за дверьми: я толкаю тяжёлые створки и оказываюсь на причале. Он расположен прямо в доме, а потолок является ему навесом. Четыре лодки покачиваются на беспокойной реке, одна из них сильно набралась воды из-за дырявых боков. У стены частично свалены, частично развешены снасти. Здесь есть всё от простой удочки до крепкой сети. Запах сырого гниения особенно нестерпим. Две двери: выбираю ближайшую.
Барак, тёмный и мрачный. Кровати в ряд, точнее, их ржавые остовы, похожие на гротескные скелеты геометрически идеальных чудовищ. Стены обклеены всевозможными бумагами, которые при ближайшем рассмотрении оказались газетными листами. Мне на глаза попалась статья о бушующей войне и её маленькой жертве: на фотографии маленькая девочка с большим наростом на лбу, который, подобно хоботу, закрывает левый глаз и свисает до подбородка. На шее ещё нарост, но уже какой-то губчатый, кожа на руках сморщенная, словно обгоревшая. Девочка открыла рот, и её зубы торчат редкими пеньками.