Эксперт № 24 (2014)
Шрифт:
Мы сделали ширину комбайна не 1200, а 1500 миллиметров. А барабан — 800 в диаметре. Почему? Производительность комбайна зависит от угла охвата деки. Вот угол охвата деки — 120 градусов. Дека — это подбарабанье, на котором 95–98 процентов зерна вымолачивается. Мы, меняя только один параметр, решили проблему производительности комбайна чисто арифметически в два раза, а на самом деле — в пять. «Нива» молотила пять килограмм в секунду, «Акрос» — 10 килограмм, а «Торум» сейчас дает 25 килограмм.
— Но вы же новые детали не с нуля разрабатывали, все-таки брали за основу зарубежные аналоги?
— Мы брали за основу всё. Около 500 наименований комплектующих изделий в Советском Союзе даже не знали, как назвать. Я уговорил начальство купить пять зарубежных комбайнов для «Ростсельмаша». Их купили и
— Это официальная оценка?
— Есть документ, подписанный в Небраске. С тех пор, кстати, иностранцев невозможно уговорить проводить сравнительные испытания. Но, например, господин губернатор Краснодарского края заключил договор о строительстве завода «Клаас». Он хуже «Джона Дира», не говоря уже о «Торуме». Но губернатор давит на своих председателей: берешь комбайн — я дам тебе какую-то там скидку, не берешь — не дам.
Постсоветские испытания
— С какого момента на «Ростсельмаше» начался кризис?
— Мы получали 55 процентов комплектующих с Украины, и с 21 августа 1991 года по 1 января 1992 года эти поставки прекратились полностью. А нам оттуда поставляли бортовые редукторы на мосты, двигатели, гидростатический привод на мост, резинотехнические изделия, ремни, подшипники и так далее… «Ростсельмаш» остановился. В течение полугода мы организовывали все это производство у себя на российских заводах. Мы за три месяца организовали производство двигателей на Ярославском заводе. Остановился Кременчугский завод на Украине, который делал КрАЗы, там не стали брать моторы из Ярославля — и мы стали главным потребителем ярославских двигателей.
Но угробил экономику завода один человек, его фамилия Черномырдин. В 1993–1994 годах у меня в незавершенке стояло 37 тысяч комбайнов. Там были и «Нивы», и «Доны». В том году созрел очень приличный урожай. И Черномырдин приехал на завод и говорит: «Юрий, я тебя прошу, отдай мне эти комбайны, мне нечем убирать хлеб, а я с тобой рассчитаюсь до Нового года». Я ему поверил и отдал. Он же председатель Совета министров. А я работал напрямую с Косыгиным, у меня были такие случаи, когда Алексей Николаевич звонил в два-три часа ночи и говорил: «Юрий, вот я сижу вот тут с Кунаевым из Казахстана, у него уборка начинается через неделю, а ему надо там 1200 комбайнов, как этот вопрос решить?» Я останавливал все погрузки, разворачивал все комбайны и отгружал в Казахстан необходимое количество — там самое тяжелое всегда положение было.
— Поэтому вы и Черномырдину отгрузили?
— Конечно. Деньги он мне отдал в конце 1994-го — через год. А тогда инфляция была 200 процентов и более. И мы, вместо того чтобы за 37 тысяч комбайнов получить деньги и восстановить оборотные средства, получили одни убытки. Если бы он со мной так не поступил, завод не был бы в таком тяжелом положении.
В 1996 году я ушел. И на три года исчез. Жил на даче, не приезжал в Ростов ни разу. Прошло три года, ко мне приехали три директора сельмашевских заводов — мы сидели долго и рассуждали по поводу того, что же делать с предприятием, потому что Чуб принял решение все-таки банкротить завод. Я не исключаю, что кому-то очень хотелось пустить под строительство жилья площадку завода.
— Этого в вашей книге нет.
— Я приехал к Чубу и говорю: «Владимир Федорович, вы понимаете, что Россия останется без хлеба? Потому что, что бы ни говорили, но как раньше “Ростсельмаш” своими комбайнами убирал 70 процентов зерна, так он и по сей день убирает 70 процентов. И только 30 процентов — импортными». А он мне в ответ: «Я ничего больше сделать не могу — я получил официальное указание из Москвы
завод обанкротить». Я говорю: «Тогда я вынужден включиться, “Ростсельмаш” банкротить нельзя». Он мне: «Не делай глупостей, у тебя ничего не получится». Я вышел и позвонил Борису Николаевичу — у меня был телефон, который он брал. Я ему все рассказал, он мне говорит: «Юрий, ты мне скажи, сколько тебе надо времени, чтобы этот вопрос решить». Я ему говорю: «Года полтора». — «Хорошо, Юрий, я сейчас дам команду Чубу, чтобы он тебя полтора года не трогал». И он дал команду Чубу. Нас оставили в покое. А через полгода мы нашли «Новое содружество», которым руководят три человека: Константин Бабкин, Дмитрий Удрас и Юрий Рязанов. Это их заслуга в том, что РСМ и сегодня выпускает комбайны. Когда пришли, я им задал только два вопроса. Первый: что вы собираетесь выпускать на «Ростсельмаше»? Они сказали: «Мы будем продолжать выпускать зерноуборочную технику». Я говорю: «Меня это устраивает». И второй вопрос: «Как вы поступите с долгами по зарплате?» Они говорят: «С теми, кто работает, до Нового года рассчитаемся (это было в августе). А с теми, кто ушел, — до первого июля следующего года». И то и другое они выполнили. После этого критический вопрос о том, будет ли существовать «Ростсельмаш», был снят.— А были, на ваш взгляд, перспективы у комбайна «Енисей», который выпускал закрывшийся затем Красноярский комбайновый завод?
— Я несколько раз был на этом заводе. На мой взгляд, перспектив у завода не было. Дело в том, что он был основан, когда Ростов «попал в оккупацию», и выпускал комбайны, которые были хуже, чем СК-3. На то, чтобы создать новую машину, у завода не было технического потенциала, поэтому он оказался не готов к новому времени.
— К началу перестройки внутренний рынок был минимально насыщен «Донами» — он еще на 70 процентов состоял из «Нив». Если бы вы к началу перестройки успели насытить рынок новой техникой, «Ростсельмаш» по-другому пережил бы девяностые?
— Дело в том, что у нас не было рынка. Рынок был только у Гайдара в голове, а на самом деле рынка и по сей день нет. «Нивами» сельское хозяйство в существенной степени вооружено до сих пор — и это проблема.
В сельском хозяйстве нужно решать много наболевших вопросов. Например, мы должны считать экономическую эффективность от внедрения того или иного мероприятия для всего села — начиная с поля, на котором посеяли, и заканчивая магазином, где продали. И делиться со всеми. Сегодня получается так, что переработка и торговля деньги получают, все же остальные окружены посредниками, а это хорошая почва для коррупции.
Но главный недостаток всей нашей работы — то, что никто не занимается нравственностью. Что такое нравственность? Это не только вера в Бога, хотя и это тоже. Главное в нравственности — чтобы человек поверил в себя, в свои силы, поверил в страну, в свой коллектив, в свою семью, в своих детей, поверил, что он все делает правильно и что все эти люди идут туда, куда нужно идти. Это гордость за свою страну.
Вот Путин поставил задачу организовать 25 миллионов рабочих мест. Это же сумасшедшая задача! Это прежде всего совершенно новые технологии, которые нам необходимо разработать, и люди, которых мы подготовим для работы с ними, — они должны работать не так, как мы сегодня работаем, их производительность должна быть условно на 200 процентов выше. Это значит, нужно совершенно новое оборудование, новые технологии, компьютерное производство. Технический уровень, знания должны быть в десять, сто раз шире, чем сегодня. После блестяще проведенной Олимпиады, присоединения Крыма духовный настрой у нас в стране серьезно поднялся. На этом настрое и надо поднимать реальное производство. Надо думать, как сократить закупки на стороне. История нам не простит, если мы бездарно упустим эти возможности.
В подготовке статьи принимал участие Антон Маслаков
Оставить кота. Под прицелом камер Елена Николаева
На что делаете ставку?
– Рынок пережил становление давно. Занять его долю можно, только предложив какие-то нововведения
figure
/figure
Основатель: