Элунея
Шрифт:
Йимир был удивлён такому ответу, а потому попросил привести примеры тех, кто удостоился чести познать тайны жизни. Ступ упомянул два народа. Первыми были его творения – даджурги. Как известно, дарги сотворили драконов. Однако Ступ поступил иначе – он образовал не драконов, а драконоподобных существ, иную форму жизни. Второй народ – калар-зиры. Огромные существа, чьего описания Йимир до конца так и не понял. Он лишь знал, что у них было три длинные ноги и один большой глаз, а также подозревал, что у них не было рук – в общем, совсем иная форма жизни, как Ступу и нравилось. Талами и хранитель ещё немного поговорили о разных народах, и чародей был неприятно удивлён, что большинство из них уже перестало существовать, что Йимир не сможет прикоснуться к другим формам жизни. Под конец их разговора, когда начали уже сгущаться сумерки, Йимир поинтересовался, что тот думает о смерти Симентория. Хранитель лишь пожал плечами, дескать, ну, умер, с кем не бывает. Зентер не мог согласиться с такой позицией, однако
И вот наступает последний, 26 хавор испытаний. Хахор ожидает Йимира в своём сенонском обличии. Грозный зактар с металлической плотью, сложив руки и груди, ниспровергал сумрачный взгляд на талами. Йимир, представ перед ним, ощущал себя ничтожно-маленьким. Саткар в его душе куда-то предательски делся, как будто бы сам боялся этого дарга тьмы. Синий блеск в его глазах придавал его облику ещё больше величия. Казалось бы, однажды он сидел с этим существом за одним столом. А теперь какое-то непонятно откуда взявшееся смятение овладело им, словно Йимир что-то сделал неправильно, и теперь творец чёрных драконов призвал его, чтобы высказать это. Йимир молчал, потому что чувствовал: сейчас не время говорить. И это чувство не подвело. Хахор достаточно испытал его своим взором, после чего послышался его могучий голос, который проникал глубоко в душу и, как показалось, касался дремлющей сущности огненного творения Йора:
– Ты, - немного помолчав, он продолжил, - Я следил за тобой. Йимир, зентер, который смотрит не за ростом своей силы, а за тем, чтобы далодичность той или иной сферы магии не затмила далодичность зенте.
Он снова приумолк, потому что видел, что в душе Йимира поднялась буря. А ведь талами хотел сказать, что далодичность магии земли тут не при чём, но не стал этого делать, потому что это был спорный вопрос. Ведь всем известно, что чистокровные зентеры очень добрые и миролюбивые. Каждый исконный маг земли предпочтёт снести ущерб, нежели нанести его. Но, откуда взялось это миролюбие, было ли оно воспитано и передаётся из поколения в поколение, или же приобретается с магией земли, никто доподлинно не знает. А потому этот вопрос так и остаётся открытым. И хоть Йимир считал, что его мягкость характера – это, скорее, воспитание, ведь зенте – это камень, а, значит, его далодичность – это стойкость, это способность всё переносить. Но решил не настаивать на этом, чтобы Хахор не подумал, будто бы какой-то там сенонец пытается спорить с ним. Поглядев немного безмолвно за тем, как чародей гасит бурю в своей душе, хранитель Зактариса продолжил:
– Ты настолько боялся за свою драгоценную душонку, что практически не пользовался огненной сферой магии на испытании. Только когда иного выхода не оставалось, ты прибегал к ней, что лишь ещё сильнее показывало твоё пренебрежение этой сферой магии. А я хочу напомнить тебе, кто такой талами. Это тот, кто умело пользуется всеми четырьмя сферами магии. Понимаешь? Всеми четырьмя: и твоим любимым зенте, и окат, и финта, и даже закта. Поэтому как ты можешь называться элементным властелином, когда в совершенстве владеешь ты только тремя? Где огонь? Где ярость? Где разрушение? Ты показал мне только жалкие попытки управлять этой стихией. Поэтому мой вердикт очевиден: ты не можешь стать талами. Возвращайся в закта’урин и навёрстывай упущенное.
Взгляд Хахора был неизменен. Йимир ощущал потоки презрения, которые на него изливал грозный дарг тьмы. Сын Талата своим разумом понимал, как можно ответить на все его изречения. Однако сердце сейчас было громче мыслей. А саткар, как на зло, опустился на самое дно души, чтобы не давать сенонцу силы своего духа и свободы речи. Хотя сейчас это был нужно, как никогда. Но Йимир собрался с силами. Однажды ему уже удалось поступить так, как нужно было, а не так, как этого хотелось. Значит, у него получится и сейчас. Но сейчас почему-то этот шаг было сделать не просто трудно, а прямо невозможно. Как будто бы уста были сшиты толстыми нитями, так что их невозможно было разомкнуть. В голове уже был готов ответ, мысли буквально выкрикивали то, что нужно было произнести губами. Но нет. Нет. Сердце висело, словно замок, не пропуская эти слова мимо себя. Хахор стоял и следил за всеми этими процессами, которые протекали внутри чародея. Хоть Йимир тешил себя надеждой на то, что вот-вот сейчас, ещё чуть-чуть, и он скажет всё, что хотел, дарг отчётливо видел, как это желание на самом деле просто улетучивается, истаивает, исчезает, погребаемая под завали его слабой зентерской сущности. А потому, когда стало совсем уж понятно, что стоящий перед ним чародей никогда не соберётся со своими мыслями, он решил дать ему последний шанс, а вместе с этим шансом и стимул.
– Я сообщу кольеру то, что ты недостоин быть талами.
– Хахор бросил эти слова, поворачиваясь к нему спиной. Это выражение отозвалось неприятным холодком, который пробежался по коже чародея. Остались только лишь мгновения,
Конечно, чтобы причинить хотя бы уж какой-то урон самому даргу, магический приём должен быть гораздо-гораздо сильнее, чем это несуразное, как его называют валирдалы, заклинание. Хранитель Зактариса демонстративно остановился, выждал миг, а после глянул на Йимира через плечо. Глаза, сияющие синим блеском, опасно сузились. Но дарг не проронил ни слова, позволив Йимиру выбирать: либо сделать вид, будто бы ничего не было, либо напасть во второй раз, подтвердив тем самым своё решение сразиться с ним. Саткар начал пробуждаться, а вместе с ним пробуждалось и желание утвердить своё решение. Хахор, чтобы немного направить чародея, всё-таки сказал одно слово:
– Показалось.
А после как будто бы продолжил путь. Но Йимир швырнул ему в спину повторный шар огня. Дарг тьмы вновь остановился, только теперь целиком обернулся к чародею. Вызов был принят. Но нужна была последняя искра. И Йимир не стал дожидаться того, когда противник предоставит для этого повод – с его уст соскользнули слова:
– Что-то подсказывает мне, ты невнимательно следил за испытанием, раз считаешь меня недостойным быть талами. Я готов всё это повторить.
Кисти рук, плечи и голову чародея объяло пламя закта. Не меняя своего сумрачного выражения лица, Хахор отвечал:
– Да будет так. Но только не здесь.
Он сделал взмах рукой, но это был не просто жест. Таким образом хранитель знаний тьмы призвал саму тьму, и она что-то сделала с ними обоими. Либо накрыла собой то пространство, в котором они вдвоём сейчас находились, либо перенесла их в другое место, либо погрузила в какое-то состояние, подобное состоянию сна, где Йимир видел сновидение.
Бескрайнее поле, объятое тьмой: под ногой чёрная земля, над готовой – чёрная пустота. И они стоят на том же расстоянии, на котором стояли мгновение назад. Пламя на руках и голове талами продолжало полыхать и должно было разгонять тьму вокруг. И да, как будто бы она была, но в то же самое время её и не было. Ведь какие-то тени разбежались от света огня, но подножие всё равно осталось тёмным, словно выжженная земля. Хахор, поняв, что Йимир достаточно изучил окружающую обстановку, заговорил:
– Что ж, так-то лучше. Но это не означает, что ты изменил мой вердикт. И мне же ведь не могло показаться, что ты хочешь изменить это решение?
Тьма была как будто бы живой. Она сдавливала душу и сметала любое сопротивление. Саткар внутри Йимира с трудом преодолевал это воздействие. Кажется, силы постепенно таяли. И это лишь подтачивало уверенность. Так что во второй раз подтвердить своё намерение сразиться с Хахором оказалось гораздо сложнее. Но талами собрался с силами, и приказал своему разуму взять верх над чувствами, а, приправив всё это предвкушением встречи с Олией, он получил желаемое:
– Ты признаешь меня талами, хочешь этого или нет.
– Это мы ещё посмотрим.
– лицо хранителя, как и прежде осталось неизменным, и он напал.
Дарг – это не сенонец. Он мыслит, видит и ведёт себя совершенно иначе. Однако и Йимир никогда не вёл битв, а потому все повадки повелителя тьмы не вызывали у него никакого потрясения. Да, он не знал, что делать, и пытался импровизировать. Но промахи хотя бы не опускали ему руки. Он продолжал биться с тёмным даргом. Хахор искусно налетал на чародея, используя только лишь одну магию огня. Йимир пытался использовать знания этой же стихии, чтобы создать противовес, но сила огня хранителя Зактариса была сильнее по большей степени потому, что Йимир побаивался использовать её, чтобы не вызвать саткара и не показать это хранителю. А то ещё чего неладно подумает, будто бы ведёт борьбу с одержимым. А потому, чтобы уменьшить повреждения от яростной стихии, талами прибегал к помощи родной стихии. Каменный доспех поглощал почти что весь огненный урон, который оставался после слабого противовеса. Хахор, видя всё это, лишь насмехался над сенонцем, говоря, что даже новички закта’урина смогли бы уравновесить чары, которые на них направлены. А ещё он постоянно твердил, какой именно сферой магии противник отбил этот приём: зенте или окта, показывая тем самым, что Йимир в очередной раз преуменьшил значимость огненной сферы. Йимир всё это понимал и каждый раз отыскивал возможность, чтобы увеличить участие закта в этом бою. Но иного выхода не было, кроме как использовать более мощные приёмы и позволить этой магии влиять на себя. Со временем это начало получаться. Но и Хахор не отступал. Как только становилось понятно, что ученик подстроился под его стиль битвы, он усиливал натиск, и всё становилось, как прежде: Йимир, боясь пробуждение второй сущности, не позволял огню участвовать в этой битве с такой силой, чтобы противостоять нападению дарга тьмы. Но постоянные насмешки, изредка разбавляемые обещанием отказать Йимиру в присвоении звания талами, подталкивали чародея преодолеть ещё один рубеж.