Чего только не было на огороде! Ярко-красные пухлые помидоры, огурцы, арбузы, дыни и клубника, морковь, редька и редиска, упитанные, красивые, свидетельствующие своим видом о нежном уходе.
Н. Д. Ж. Воспоминания
Тут луковицы византийскиесоседствуют с готическим укропом,а репа уживается с картошкой,расправой инородке не грозя.Горох на славу уродился: стручьячто огурцы – огромны, с желтизною,а матовые томные томатыразмером с добрый поварской кулак.Медовая морковка с чеснокомсосуществует в мире. Спеет, зреетвсеовощной союз. В тарелке толькомеж овощей случается раздор.И то – едок виною, но не пища!
2
…во
тме сидя, кланялся на чепи, не знаю – на Восток, не знаю – на Запад. Аввакум
Бог, эту землю плоскую слепив,назначил ей быть полем честных битв,где витязь примет богатырский вызов,отваги хитрованством не унизив.Досель тут бьются Запад и Восток.То европеец, наметавши стогсеребряною вилкой, то славянофилыодерживают верх, поддев бифштекс на вилы.
3
Гляжу в национальное меню:что нового в харчах и разносолах?И взяв поднос, к раздаче семеню,не усмотревши перемен особых.В них нет канцерогенного греха,но пресныя, как в пору Домостроя, —на первое демьянова уха,березовая каша на второе.Два блюда, опостылевших давно.А третьего, увы, нам не дано…
4. Телеграфный псалом
Меня отседа, милый Дедушка,возьми к себе, ради Христа!Я кинут под ноги, как ветошка.Душа, вестимо, нечиста.Но ты же – милый, добрый, родненький,не верю, что тебе начхать,что ты не вывел в огородникизлатоволосого внучка.Возьми! Я рад, куда ни денешь. Ноколь у тебя забот чрез верх —заочно пособи мне,денежно.Земля. Проездом. Человек.
Славянский сонет
Боюсь, и я в берестянуюсподоблюсь задудеть дуду.Молиться стану на стеннуюолеографию. Брадупоставлю чистошерстяную,а от синтетики уйду —шибает Запад Сатаною! —к аршину, ситцу и пуду.Не по духовну бездорожью,топча смирения траву,но величая Матерь Божью,вдоль нив, шумящих русской рожью,я добреду, коль доживу…Что, впрочем, тоже d'ej`a vu.1981
«Мать-земля, кто наш отец…»
Мать-земля, кто наш отец —Кронос или Хаос?Или ухарь-молодец,что охоч до баловств?Корабельщик Одиссей,всадник или пешийпроходимец – кто он, сейНулин преуспевший?Вислоусый ли варягиль ордынец бритый?Друг мой, враг мой – либо яс памятью отбитой?Мать-земля, ничья жена,молви, молодуха, —или впрямь ты тяжелаот Святаго Духа?1981
«Понур, как выходной в казарме…»
Понур, как выходной в казарме,блондин с белесыми усами,что нависают на уста,как два крысиные хвоста.Переиначить жизнь решает,себе постылый, – да мешаетперемениться, стать другимнаколка бледная «Трофим».С дрожащей бровью белобрысой,бес-альбинос, что вскормлен брынзой,он – побратим самоубийц…Амбиции чернявый бiс,тот куцый, как свечной огарок.Охоч до баб и бабок. Гарикзовут. Кичлив, как сто болгар.И что ни слово, то солгал.И нету слова – без улыбки(по маслу катятся оливкислегка подгнившие – глаза).И на ладонях волоса.Понурый бес несет две петли.И мне одну: – А ну, не медли!Смотри, отменная пенька.А вот и сук, и два пенька…Чего искать,
что куролесить? —прогнило в нашем королевствеВсё – кроме бечевы вкруг шей!..Чернявый тут как тут: – Cherсhezla femme! – как говорят испанцы!.. —и непристойно крючит пальцы.– Кто ищет, тот всегда найдет!А что с гнильцой, так слаще плод!..Нет, чем болтаться на веревке,давай-ка лучше – по рублевке…А по дороге в гастрономдоговорим об остальном…Поодиночке и совместнона фалды виснут два пса-беса —и бес-брюнет, и бес-блондин.Нечистый, видно, двуедин.1981
В тени ружья
Читатель скажет: «Очень рад!»И все ж задаст вопрос упрямый:«А этот самый… аппарат?Огнетушитель этот самый?Он, в оправдание затрат,Быть может, все же вашей дамойОднажды будет пущен в ход?»И я ответствую: вот-вот!Валентин Горянский. Парфандр. Глава 5
Как скучно! В третьем акте тулка,что в первом без толку виситна стенке, зряшный реквизит,по мановенью драматургабабахнет; мирная на вид,герою череп раскроит.Поэтому прошу маэстро(ему – безделица, пустяк),чтоб снял ружье, спустил бы стягфатальности, и вешал вместонего исполненный добраогнетушитель или бра.
«Когда ненастье, настигая нас…»
Когда ненастье, настигая нас,в конце концов за дверью остается,когда огню дровами воздаетсяи, дым в глаза пустив, пойдёт он в пляс,когда сидим меж печью и окномвтроём, считая тень и отраженье,и слушаем поленьев треск ружейныйи плеск весла, зовущийся дождём,тогда – пускай низложен самовар,но чайник подхватил кипящий скипетр! —пока второй стакан ещё не выпити пламя испускает саламандр —отрадно, глянув за окошко, в темь,протягивать к огню живому ногии полагать, что мы не одиноки,мы, то есть отражение и тень.
Питер Брейгель
1
С начала до скончания вековжуёт густёрка тощих червяков,клюёт личинку, ладящую кокон,затем, чтоб жировал трёхлетний окунь.Не в том ли назначение реки,чтоб щука нагуляла балыки,когда между крутыми бережкамиволна кишит плотвой и окушками.И вспоминаю, рыбу-фиш жуя:о, как переливалась чешуя!..Большие рыбы пожирали малых,чтоб я, венец творения, умял их.Но первый, окажусь и я в конце,когда, живую замыкая цепь,меня взашей с вершины иллюзорнойсгоняет червь, добыча рыбы сорной.
2
Ужели ты спасал от кривды,попав Антонию во щи?Увы, карельские акридыбиблейским не в пример тощи.Но дьявольски прыгучи, безднаизмыслила трамплин-лопух.И схимник поминает беса,ловя кузнечика в клобук.А зинзивер, поправ надежды,стрекочет злобно из травы,что ты и тела не натешишь,и душу не спасёшь, увы…1986
«Веселяся да играя…»
1
Веселяся да играя,словно загулявший зять,дожил я, дошёл до края,«здравствуй» некому сказать.Свечка папиросы тлеетпред иконою окна.Только силы не имеет,за три шага не видна.Пусто в сердце. Пусто в доме.А в окно посмотришь днесь —лик у Спаса зол и тёмен,словно не Отец, а тесть…