Вплетает, что ни день,искусник-водометзлатую канительв белесый небосвод.Что ночь, то фейерверкв падении косомльет яхонты на мех,рубины на виссон.Усердно коренясьво глубь чухонских глин,хотя и занят князьпостройкою руин,но крыши над главойприлежных поселянсоломою златойвзор княжий веселят.
2
Какие высокие сводывозвел нам
осьмнадцатый век,столетье единой свободы,к которой готов человек;не той, что внушает надежды,а царства купает в крови, —свободы – от нашей одежды,свободы – для нашей любви.Однако я слогом высокимувлекся. Пускай не любви.Лукавым он был и жестоким —изменой ее назови.Иль в честь той Блудницы Великой —на пышных плечах горностай —утехой, амурной интригой —как хочешь, ее называй.Но тьма воспаленной Европыв высокое льется окно.И наши убогие робылежат в беспорядке у ног.Изменой, утехой, усладой —как хочешь… но полнится стихи медом круглящихся лядвей,и солью предплечий твоих.А впрочем, я снова съезжаюна оды возвышенный слог.Как будто резец над скрижалью,а не карандаш да листок.Но как высоки эти своды!Пред ними все стили низки,когда кроме этой свободы,не высмотреть в мире ни зги.
3
Ты победил, Галилеянин.
Все умерли. Подумай только, все!Никто не спасся. О, какая силазаключена в чудовищной косе,что не головки лютиков скосила,но головы! И меж пустых, никчемныхвроде моей (еще не снесена), —те, чьи парсуны в рамах золоченых,а имена – в томах Карамзина!Не глядя в лица, всем дала по шеям.И вот на казнь похожая войназакончилась всеобщим пораженьем.Однако меж побитых был одиннам явленный, должно быть, для примера.Единственный, Который Победил.Хотя никто не знает, только Вера.1981–1987
Север
1
Равноубыточными оказались тутГосподен промысел и промысел рыбачий:и в избах опустевших, и тем пачепо берегу – не на одну версту,где ладии, гниющие вверх дном,и храм, откуда выперли Исуса,напоминают о других ресурсах.А стариков стращают Судным днем…
2
Там юность, зрелостью не став,впадала в старость, как ручей в болото.А гнев Господен в тех сомнительных местахсидящего на кочке Лотаиспепелял…И я там был. Гулял.Из чертова копытцапил мертвую —и всё никак не мог напиться…
3
Кто там – за окошком талым,в опрокинутой ладье?..Спать пойду. Отправлюсь даромфильмы ужаса глядеть.И буду, засыпая, охать.А пробуждаясь, утверждать,что может собственных Хичкоковземля российская рождать.
4
Есть еще порох в пороховнице.Только покудова не просох.Рано. Ведь даже ворона в Ниццееще не пробовала голосок.Мокрые молоньи сушит Юпитер.Вместо грома грохает бром.Рано. Сыро. И полон Питерхолмогорских тучных ворон.1987
Автопортрет в манере депрессионизма
Неповоротливей статуи конной,словно в шубе на пляже, нелеп,мрачен, словно страдалец иконный,не орёл, не
сокол, не лев —некая помесь бескрылого с жвачным,тень, ползучий дым без огня —словно Девушкин и Башмачкинсовокупясь, породили меня.1987
«Двери, как гробы, стоящие стоймя…»
Двери, как гробы, стоящие стоймя.О, какой же некрофил их вырыл!Если умирать или сходить с ума —только это место я бы выбрал.Что за трупоблуд надумал их лишитьумиротворения загробного!..Если умирать… а если жить…Я не знаю, я еще не пробовал…
Третий Рим
Северная Пальмира, по излюбленному выражению Фаддея Булгарина.
Достоевский
Константинополь должен принадлежать России.
Ламартин
Константинополь должен остаться в руках мусульман.
«Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока». Обращение Совета народных комиссаров от 20 ноября 1917 года
Не нужен мне берег турецкий.
М. Исаковский.
Петербург, да что вам в этом имени?Ветер, камень да щепоть земли.Не сиделось в Устюжне да Тихвине —на болото черти понесли.Чтобы тут, на вымышленном острове,удержавшись чудом на плаву,за тремя придуманными сестрамикак молитву повторять: – В Москву!..А потом три постаревших грациивыйдут из нордических Афинкоридором третьей эмиграциизамуж в Турку, ту, в которой финн;и въезжая с барственной развальцеюв сей освобожденный бельэтаж,скажете: – Реченное сбывается!И Константинополь будет наш!
«Счастливый, как нашед подкову…»
Счастливый, как нашед подковув приморском аэропорту,о, как я на траву шелкову,Вас увлекая, упадув воображаемом лесу,где под словесными дубамия мысленных свиней пасу,надеясь на свиданье с Вами.
«Наверно, это мне кричат?..»
Наверно, это мне кричат?А я бегу, как вор с пожара:чужая шуба на плечахи на руках жена чужая.А Вечный Третий Лишний Рим……Кричат, морозный дым вдыхая,не то «держи», не то «горим»…Какая дикция плохая!
«Амур на цепке у двери оскалил пасть-колчан…»
1
Амур на цепке у двери оскалил пасть-колчан.Творю кумира, говоришь? И я бы не молчал!И я бы – тень до потолка, из жалости суров —ученику не потакал, но преподал урок.Его бы било и трясло, он стал бы нем и бел.И тех сомнительных трех слов подумать не посмел.О, я не цацкался бы с ним, но, пропадай, Эдип!его ему бы объяснил, признанья упредив.Так, милая, – с усмешкой, зло откинув прядь со лба…О, я сказал бы! Ремесло нехитрое – слова.
2
Я слышу голубя иных потопов.
Дж. Унгаретти
Белый голубь свежести непервоймеж камней, под окнами, внизупрорастает, брызжа пеной перьев,как безумья режущийся зуб;прорастает с болью небывалой,и недаром этою весной,этим утром это небо в алойпелене – как нёбо над десной.И взмывает в полдень, лирохвостый,на карниз ковчега жестяной,где, под ложе кинув меч двуострый,ты с чужой спасаешься женой…Из губы прокушенной сочитсярозоватым мартовским светломалый рыбий глаз растенья-птицы,вдвое увеличенный стеклом;за окном господен соглядатай,на её груди твоя рука,и клубятся у черты закатнойвспененные волны-облака.