Ах, кукушка, ах, сивиллатощих северных лесов,до сих пор гнезда не свилаи язык твой не отсох!И незваный гость лесногогосударя, рад я сноваслышать птичий голосок,что не низок, не высок.С Богом Ветхого Заветанет ни сходства, ни родства,но опять «ку-ку» из ветокраздаётся – раз и два.Раз кукушка. Два кукушка.Что затихла? Продолжай.Препустая повестушка,но, сказать по правде, жаль,если устно и печатносообщат про твой финал.Будет грустно и печально,будто сам и распинал.Ну-ка, птичка, три-четыре!Ещё много-много раз!Я,
как вор в своей квартире,и на доброе горазд.И приникнув к амбразуре,я хочу – как большинство —видеть золото в лазури,но не пулемётный ствол.Пять… благодарю покорно.Шесть… спасибо, ждать не ждал.Семь… во всё кукушье горло.Восемь… девять… Божий дар…Десять… Нет, пожалуй, хватит.Вот уже который сроксменщик пьян – сижу на вахте,трон не больно-то высок.Стерегу «Доску почета»,стены, крышу, что течет, далужу желтую в меже,там, где пол. Где «М» и «Ж».Птица, нет бы вам уняться,нет бы посидеть молчком.Восемнадцать… девятнадцать…двадцать… Партия. Очко!Из долины – с пыла, с жара —всяк в прохладу норовит,где в снегах Килиманджарокараулит нас плеврит).Перевал лежит в тумане.Красота – как в синема.Тяжек воз воспоминаний,лошадиных сил – нема.Руки-ноги онемели.За душою – кирпичи.Не томи, не мучь, не медли, —ты всё пела? Замолчи!..
«В тупике истории гражданской…»
В тупике истории гражданской,где-то между небом и землей,в паузе меж холею и таской,кем-то между птицей и змеей,я (de facto разорвали волки,но de jure будучи в щенках)кой-какие подвожу итоги.А они – меня. Да еще как!Что я делал? Разведу руками.Небеса чухонские коптил.Да еще двумя-тремя строкамигородской фольклор обогатил.Достигал, возможно, и вершин.Впрочем, не цитирую, неловко…И поочередно пережилЛермонтова, Пушкина и Блока.1993
«Полузатопленный дом-корабль…»
Полузатопленный дом-корабль.Полузабытый гневливый Богнедотопил его, недокаралзатем, чтоб я видеть могкрысу, бегущую по волнамлужи: не знаю – от нас ли, к нам?Ибо как раз параллельно окнузверок не идет ко дну.90-е
Памяти художника Сергея Щеголева
1. На смерть юного Чаттертона
О нет, я не хочу, как ты,о юный Чаттертон,как пьяный – поперек тахтылежать с открытым ртом.Художник правдой пренебрегукладывая – вдоль.Хотя что вдоль, что поперек,горька сия юдоль:гигиеничный тюфячокв каморке угловой,неголубая кровь течётна бархат голубой…Ты мне годишься в сыновья,какой меж нами спор?А ну-ка, пьяная свинья,встань и возьми свой одр!Встань! И иди, незрелый псих,в бардак или собор.Глядишь, в одном из пунктов сихи встретишься с собой.Встань и иди, куда скажу,но через двадцать летвернись – и сам тебе вложув ладошку пистолет.
2. «Автопортрет с разбитой головой»
Это коллекция помарок,это букет неврозов…Вот как выходит,а я-то хотел всего лишьвыращивать антимониив своей голове садовой.Это пик, а верней, тупик,поставленный на попа,где героический сокол в полетеи конический цоколь в помете.Это час, когда поцелуйозначает и все остальное,и колотится сердце-зверок о стальноеограждение клетки грудной,как утопленник – головой о берег родной.декабрь 1993
«Я
своё отсидел в ките…»
Я своё отсидел в китеи ни разу не поднял хипеж.Я сидел, сколько Ты хотел.А теперь отпусти мя в Китеж!Благо вот он, во всей красе.И не за морем – в шаге с моста.Не совсем же я оборзел,чтоб проситься у Бога в Бостон.
Превращение
Я гляжу на Оредеж.
Хорошо. Но море где ж?
От изжоги, что после восточных сластей,пить английскую соль из обеих горстей…Только, кореш,какой уж Колридж!И вот-вот,какой там Вортсворт!..Ворочайся-ка восвоясида ворочайся-восвиняйся.1994
«Когда Бог-Отец был совсем юн…»
Цун-Хуэй
…Я подумал: кто же лучше, мы или корейцы? Но что китайцы лучше нас, это бесспорно.
М. Пришвин. Дневник 1931 года
Когда Бог-Отец был совсем юни не помышлял о Сыне,в Китае, при династии Сун,боюсь утверждать про сине —матограф, но лет примерно за трис —та пятьдесят до Адамапридумали и бумагу, и рис.А порох, тот и подавно!
Светлое будущее. Казнь десятая
Вот, по слову Божьему обобран(или повторяется Исход?),вслед этрускам, амореям, обрам,долгий составляющим эскорт,скачет, перекошен от обиды,бедуин на лысом ишакемимо усеченной пирамидыс мумией в кургузом пиджаке.
День рождения Софии-Паллады
Человек, имеющий смерть перед очами, постоянно побеждает уныние.
Отечник
Владимир СоловьевЛежит на месте этом,Сперва был философ,А нынче стал шкелетом.В. Соловьев. Эпитафия
«Нет греха кроме печали!» —часто повторял философ,от которого едва лисохранился даже остов,ибо на подзоле тощем(да считай, что на болоте)быстро исчезает то, с чемсоотносишь мысль о плоти.И оградки сталь истлела —ненасытная трясина!Но имеются у тела,словно у царя три сына,три наследника с огромнымчувством юмора, что скороповедут в шинке загробномтри веселых разговора!
Господин с кошкой, или Как бы Гамлет
Только датские книги читать
И. М.
Отдайте Гамлета славянам!
Ю. Кузнецов
1
Нет, после Гамлета датчане резко сдали!Ханс Христиан… А что Ханс Христиан?!И падавшие трагикам к стопамбукеты основательно подвяли.Вот только Ларсен, что живет в подвале,парит, опустоша второй стакан,пернатое перо дамасской сталивоткнув, куда бы прочие не стали.Но в небесах, с гусями спевшись быстро,Склоняется на северо-восток.Сыр-масло-мед, мудрец найдет в вас толк.Черты нашедшего увековечит Бидструп.Рак оперированный на горе свистит в свисток.А Гамлет… так давным-давно убит-с… труп!
2
Не пугайся, принц, я отнюдь не призракОфелии, требующей суда.Нервы стали сдавать? Нехороший признак.Но пора представиться, я – Судьба.И что делать с тобою, несчастный Гамлет, —мой мальчик, не уходи, постой! —я не знаю… оставить победу врагам лиили тебя возвести на престол?Я не знаю, как быть с терзаньями принца.Козырных королей невозможно крыть,если ты не туз. Это мудрый принцип.И прошу, дорогой, умерь свою прыть.Справедливость? О да! Но нет худшей из каторг,чем борьба в одиночку. А в Дании зласлишком много, чтоб ставкой твоею на картужизнь была… Да к тому же корона малавдруг окажется? Ну а другим она впору.И для черных лучший исход – ничья.Потому как у стен есть уши. А воруи убийце послушны и меч, и яд.