Это самое (сборник)

3

С легким дыханьем, с летучей стопой —экая дерзостьдаже подумать, что станет с тобойлет через десять.Синь под глазами (сейчас лишь аванс)и годовыекольца на шее (какая у васгордая выя!).Впрочем, не слушай, что я говорю,ибо, о тело,я говорю – будто Яго, варюяд для Отелло.Ибо не знаю, чтоб краше была,ибо доселеи без того виноград ваших глазслишком уж зелен.

«С иголочного острия…»

1

С иголочного остриякуда ж вы, миленькие, сплыли?Пыльцы серебряной струяда вихорь платиновой пыли,сверкнув в огне закатном, ах!вияся оседают на пол,во пух и тополиный прахрастоптанных древесных ампул.

2

Дырка в ткани универсума,именуемая мной,та, в которую небеснаятьма и холод неземнойльются ближнему за шиворот, —да я сам бы ту дыруликвидировал-зашил, да вотниток все не подберу.

3. Жалоба Парок

Прядем-прядем. Озлобились. Поникли.Работа – пытка. Результат – убог.Прикиньте сами, с каждого по нитке.Изрядный получается клубок.Но что в нем проку, кроме славы вящей?Мы знаем цену этого труда.Из нашего клубка никто не свяжети варежек паршивых никогда!

«Долго жил я, глаз не поднимая…»

1

Долго жил я, глаз не поднимая,и ходил науськивая пса,чтобы подавал мне по командекошельки глядящих в небеса.Отправляясь с миссией особой,жаждал он неслыханных наград…Возвращался друг мой густопсовыйхвост поджавши – дескать, виноват.Ни купюры крупной, ни монетыне сыскал среди районных кущ.Дыры тем карманам имманентны.Прах табачный кошелькам присущ.

2

В. П.

В многоместной рыбьей кости башнесводы в паутине и низки.Глубоко вздохнёшь, зайдёшься в кашле.Выйдешь вон – не высмотришь ни зги.Закатились светочи, затмились.Утонули в дыме и смоле.Гляну в небо – где, скажи на милость,где же звёзды юности моей?..Не бывать Ивану в Златоустах,сидючи, как мышь, под колпакомэтих оцинкованных и тусклых,как окно в уборной, облаков.Небо Иоанна. Небо Канта…Ну а это – давит и гноит.Атмосфера небом небогата,разве лишь дарами Данаид.Искры божьи, мирозданья угли,отсияв, погасли без следа.Отпылали светочи, потухли.И на небе лишь одна звездатеплится и точит свет печальный,но и та – сощурься да прикинь:то ли новый аппарат летальный,то ли восходящая Полынь.1981

3

И ближний, с лодкою вверх дном,пригрезился – и дальний берег.И свет в оконном и дверномпроемах, золотистый передзаходом. И во мгле звезда,безлюдная планета страсти.И мысль, что эта красотамир не спасет, но вечер скрасит.Дозволь хоть помечтать о ней,поре прозрачной, дальнозоркой,где на пологом склоне днейиграет сохлою осокойозёрный ветер. И хотяя жил старопечатной книгой,дом, где собака и дитя,пропах грибами и черникой.

«Пожелтели и пожухли…»

Пожелтели и пожухлилистья книги записной.Гой вы, каменныя джунгли,где тут выход запасной?Аз не ведаю, которыйчас ли, день, а может, годвкруг соснового заборана следах своих шагов,меж наполненных плевкамиалюминиевых пнейя точу подножный каменьсталью обуви своей,высекаю каблукамииз гранита васильки —и кружу, ведом лукавым,василиском городским.Я один. И остальныеиз асфальтовой рекиотхлебнули и, хмельные,разбрелись, как грибники.Разбрелись – и всё, как в воду.Где они? Ищи-свищи.То-то ветр высоковольтныйвоет аки тать в нощи…Вот, зеленый свет завидяи приметивши просвет,хлопаю глазами, выйдяна Лесной проспект.Пропади! Машу руками,но опять качусь, как ком.Но опять хожу кругами,этой нечистью влеком.Холостые обороты.Авангард или обоз?..Снова на свои блевотывозвращаюсь, аки пёс.

Родина камней

Мы без греха. И всяк из нас при камне:за пазухой, на сердце и в печенках.И кажется, что в почке тополинойне лист, но камень, что зовут нефритом.Должно быть, город – родина камней.В ушах, на шеях, даже на зубах,под бронзовыми с зеленью стопамии под ногами смертных пешеходов —повсюду камни; каждый встречный с камнем.И кажется, что мы пророка ждем.Да и не одного: у нас достанеткамней на целый легион пророков.И мы спешим, друг друга оттесняя,в борьбе за право первого броска.1988

«Давно зима такою злой…»

Давно зима такою злой,такой обильной на коварстване сказывалась. Над землеймалиновое солнце Марса.Мой пёс у батареи спит,а на дворе собачий холод:синица в форточку летит,и волки забегают в город.Опять земля больна зимой,опять наслало небо порчу.И ртуть рубеж тридцать седьмойпреодолела этой ночью.А запоздалая заряедва ли родственна богинеголовогрудью снегирясвидетельствуя об ангине.Или о хворости иной,не менее ее метельной.И ветреной, и ледяной.Но, смею думать, несмертельной.Недаром – чаемый симптом! —как санаторники на юге,воркуют голуби о том,рассевшись на чугунном люке.

Из поэмы 1984+1

Блочно-панельные коробкииз-под людей. Моток веревки.Древесна ветвь и полынья…Но чем-то новым полон я,когда по первому ледочкупод сенью стынущих деревпрогуливаю пса и дочку(вся кровь от крови и пся крев).О Господи, как мы везучи!Вдвоём. А в сущности, втроём.Забуду цинковые сучьяи оловянный водоём.Ах, шубка снежно-золотаяи голубой комбинезон! —лишь вас увижу, воскресая(хоть и не буду вознесён).Они бегут. Какая страсть!Я жив. Спасибо за науку.И красный мяч собачья пастькладет в протянутую руку…О, крепнущее с каждым часомхитросплетение корней,которыми ты с почвой связан(чтоб не сказать: прикован к ней)!Язык, могилы и потомство, —три цепи, корня и кита,три послуха, согласных в том, чтотвоя божница не пуста.О, глина ржавая и камень,о, пух и прах земли родной!Отсюда – лишь вперёд ногамиили с руками за спиной.Но и сопровождаем воемили задумчивым конвоем,не разминёшься с почвой той —разве почиешь под водой.

«Сапог железных десять пар…»

Ю. Г.

Сапог железных десять парразбив о тот кремнистый путь,Психея, легкая, как пар,ты и сама железной будь!Стальной, моя голубка, стань!И глядя прямо, а не вверх,свиньей постройся и тараньсвой железобетонный век!И через собственную хлябь,явив неслыханную твердь,без страха отправляйся вплавь,теперь – бессмертная, как смерть.