Эйта
Шрифт:
— Комнаты свободные есть? — спросил мужчина у трактирщика и положил на прилавок монету.
— Есть, конечно, — закивал тот.
— Комнату, тёплой воды побольше и масла барсучьего. Если нет, в город пошли.
— Всё есть, всё будет.
— Эйта, ты как? — Добрыня поставил девушку на ноги и потёр ей плечи.
— Нормально, — кивнула Эйта. — Только спать очень хочется
— Сейчас принесут воды, отогреешься и поспишь. Лада, пошли поможешь, потом жиром её натри, — велел Добрыня.
— Пойдём, — Лада потянула колдунью за дочкой трактирщика, которая была готова показать им комнату.
—
Когда женщины скрылись наверху, Добрыня вздохнул и сел за свободный стол.
— Можно? — к столу подошли Шмель, а за ним и князь с сыном.
— Милости прошу, — мужчина встал и поклонился гостям.
— Ты прости, добрый человек, что спрашиваю, но Эйта тебе кто? — спросил Шмель, а князь жестом велел трактирщику подать на стол.
— Эйта? — переспросил Добрыня и усмехнулся. — Да никто, по сути. Попутчица.
— И далеко едете? — поинтересовался князь.
— Мы с женой в Олеград, а Эйта…, — Добрыня вздохнул. — Эйта дом себе ищет. Ну а пока она присматривается что да как, вроде вместе едем.
— Шмель, а возьми её себе помощницей, — обрадовался княжич.
— Забудь, — отмахнулся колдун. — А не знаешь ли, у кого она училась?
— В смысле? — не понял Добрыня.
— Ну кто её магии обучал?
— А–а–а, — протянул мужчина. — Знаю, но вряд ли тебе, многоуважаемый, это что-то даст. Колдунья лесная её после гибели родных приютила. Колдунью народ Грачкой кликал.
— Нет, имя мне ничего не говорит, — вздохнул Шмель. — А Эйта значит в лесу росла, ну что ж это многое объясняет.
— Что это тебе объясняет? — поинтересовался князь.
— Да то с чего она, — мужчина замялся, подбирая слова. — Дикая такая.
— Есть малость, — улыбнулся Добрыня. — Её родня погибла когда она совсем маленькой была, так что…
— И не боишься? — усмехнулся Шмель. — У неё же силы немерянно.
— Правда? Не знал. Но нет, не боюсь. Она, в общем-то, не плохая, не всё понимает, но ежели что надо просто как дитю объяснить.
Княжич Олег слушал разговор вполуха, он мечтал. Перед его взором было тихое летнее озеро, ночь, он заходил в воду, ведя за собой за руку Эйту. Девушка тихо смеялась, обвивая шею мужчины руками. Олег расплетал ей косу, и волосы Эйты рассыпались по воде широким ореолом, а потом, намокнув, опускались. В темноте кожа её светилась, и Олег припадал губами к ложбинке на груди, а потом, рывком, задрав рубаху…
— Олег, прекрати, — стукнул по столу кулаком Шмель.
— Шмель, — возмутился княжич, стряхивая с одежды капли воды, от неожиданности он облился.
— Слишком ты громко думаешь, — сердито сказал колдун. — Я же сказал тебе, забудь про ведьму. Всё. И даже мечтать не смей.
Добрыня опустил голову, потирая бороду. Чтобы понять о чём думал княжич даже колдуном быть не надо, у парня разве что слюна не капала.
— И, кстати, про кафтан свой можешь забыть, — добавил Шмель. — Она тебе его не отдаст.
— Что значит не отдаст, — нахмурился князь. Добрыня вопросительно посмотрел на колдуна
— Она же сказала, что меняет его кафтан на шубу свою, ну то есть твою, утопленную.
— Ну так утопленная же моя.
— Не совсем, — вздохнул Шмель. — Ей эту шубу, как я понял, водяной со дна достал.
—
Ну так он же её у меня и украл, — усмехнулся князь. — И с каких это пор у нас ворованный подарок владельцу не возвращается?— Ты не путай, — возразил колдун. — Шубу твою ворованной назвать всё же нельзя. А Водяной, — мужчина вздохнул. — Он ей служить за услугу обещался. Так что Эйте теперь всё, что в озере есть, принадлежит. Что достанет ей нечисть или что она сама себе выловить захочет.
— Ты думай что говоришь, — нахмурился князь.
— Да пусть она мой кафтан себе оставит, я не против, — вмешался Олег, чтобы разрядить ситуацию.
— Не против он, — покачал головой князь.
— Шмель, а как это вообще возможно, чтобы человек под водой быть мог? — спросил Олег, игнорируя отца.
— Да кабы я знал, — вздохнул колдун. — Сам же слышал, она заклинание знает. А я не знаю, — предвосхитил он следующий вопрос.
— Купи, — посоветовал князь. — Полезная штука, хотя водяного, как я понимаю, нам это не вернёт.
— Не вернёт, — эхом ответил Шмель, задумавшись.
Подали еду и за столом стало тихо. Колдун всё обдумывал как уговорить Эйту продать ему заклинание, княжич снова мечтал, а князь и Добрыня ели, изредка возобновляя беседу. К концу трапезы вниз спустилась Лада. Добрыня тут же вскочил, приказал подать жене поесть и усадил её в уголок.
— Она уснула, — тихо сказала Лада.
— Это хорошо. Будем надеяться что не разболеется, — кивнул Добрыня. — Ты кушай.
Олег поднял голову от тарелки, внимательно рассматривая подошедшую женщину, но потом столкнулся взглядом с отцом. Князь отрицательно покачал головой, мол, даже не думай, и едва заметно кивнул на Добрыню. Олег печально вздохнул и снова принялся за еду.
В Доброграде надолго не задерживались. Князь со Шмелём, конечно, приглашали, но Эйте город почему-то совсем не понравился, и было решено ехать дальше.
— А ты княжичу понравилась, — лукаво сообщила Лада Эйте. — Он, кажется, больше всех расстроился что мы уехали.
Эйта удивлённо посмотрела на подругу.
— Что? — нахмурилась Эйта, заметив что Добрыня смеётся.
— Извини, — попросил мужчина. — Но ему не только ты понравилась, он и на Ладушку засматривался.
— Ой не правда, — возмутилась Лада, будто это её в неверности обвиняли. — И ничегошеньки он на меня не смотрел.
— Ну дак я ж рядом всё время был. А у Эйты мужа нет, на неё можно смотреть сколько влезет.
Эйта всё ещё хмурилась, она склонила голову на бок, критически рассматривая Ладу и пытаясь понять лучшее неё Ладушка или хуже. И не то чтобы ей внимание Олега нужно было, просто почему это он на Ладу больше засматривался? Хотя она, конечно, красивая, — решила Эйта и тяжело вздохнула.
***
В Олеград въезжали поздно вечером, едва–едва успев к закрытию ворот. Лада волновалась, а Эйта ехала, погружённая в свои мысли. Мысли были не весёлыми. Молодой колдунье не нравились большие города, девушка чётко поняла, что жить тут она не сможет. Слишком много людей, слишком шумно, слишком… Да всё тут было слишком. Да, в лесу одной плохо было, но в городе ей не выжить. И что со всеми этими выводами делать, Эйта не знала.