Где я?

— Нет, Лишай, — возразил старлей, — Это скорее напоминает перекрёстную рябь. Знаешь, как на реке, когда колыхание от течения, пересекается сильным боковым ветром. Кто-нибудь может это объяснить? Предлагаю спросить наших учёных. Это явно физическое явление, а они как раз эксперты в данном вопросе.

— Хороший совет, Сахраб, — одобрил командир, — Тем более, что я видел совсем иное. Мы находились в одной телеге, Сахраб, и должны были видеть одно и тоже. Получается, аномалия сильно изменилась за последние полчаса.

— Эээээ… Командир? — неуверенно проговорил Равхан, — Прошу уточнения. Я видел именно то, что вижу сейчас. Изменений не наблюдаю.

Подсадивший разведчика на крышу Танк, вышел из схрона.

— Разреши по новой разжечь костёр, — обратился он к Ломову, — Немного дров осталось, а огонь действует успокаивающе на гражданских.

Сержант скривил губы в ухмылке и указал большим пальцем себе за спину, намекая, что обращается по совету Сафоновой.

Вместо ответа Ломов попросил своего зама:

— Манюня, опроси учёных об их впечатлениях от увиденного. Быстро!

После короткой переклички стало понятно, что никто ничего необычного не приметил. Геворкян молился, закрыв глаза и полностью вверив свою жизнь в руки солдат. Остальные смотрели под ноги, боясь споткнуться и упасть.

— Я тоже ничего определённого сказать не могу, — подвела итог капитан, — Не заостряла внимания на атмосферных спецэффектах. Полностью сконцентрировалась на задании: пресекать любые попытки нападения с правого фланга. Если помнишь, там десяток собак размером с телёнка в этот момент находилось.

— Аналогично, — поддержал коллегу Ли, — Аномалию увидел только сейчас, забравшись на лестницу. Не до того было. Прикрывал левый фланг. И у меня, представляешь, тоже собаки слюной исходили. В трёхстах метрах.

— Ни черта не понимаю! — выдохнул в замешательстве Ломов, — Как такое может быть?

— Манюня, в каком состоянии АК-47 и Проф в данный момент? — спросил Ломов, задумчиво теребя подбородок и отпустив Танка заниматься костром.

— Немного в шоке, но в целом вменяемы.

— Поговори с ними. Кто-то должен подняться на крышу и лично оценить степень опасности от возникшей аномалии.

— Я согласна, — выпалила Забелина, демонстрируя то ли самообладание, то ли готовность пожертвовать собой ради общего дела.

— Вы, Гейша, лингвист, — жёстко отклонил командир, — Ваше мнение мне не интересно.

— Послушайте, Дмитрий Дмитриевич! Если уж мы все вместе обделались, то миссию экспедиции можно признать проваленной. В этом случае предлагаю вернуться к нормальным именам, а не обращаться к людям по кличкам. Мне это неприятно.

Ломов помолчал, обдумывая предложение девушки, потом сказал:

— Есть устав и регламент. Пока мы представляем из себя боевую единицу внутри чужеродной локации, правила будут действовать неукоснительно. Если вы признали своё поражение и готовы сдаться врагу, я вынужден буду применить параграф семьдесят шесть. Вам понятно?

— Вы меня застрелите?

— Это крайняя мера, — смягчил тон Ломов, — Вас введут в транс и доставят в бункер принудительно. Это будет трудно, учитывая наличие у нас потерь, но мы справимся. Мои люди и бойцы СОБРа готовы сражаться до последнего солдата. А уже последний избавит вас от унизительного плена у аборигенов.

— Не слишком жёстко, командир? — тихо спросил Золотарёв, округляя глаза, — Мы не оккупанты. У нас гуманитарная миссия.

— Ты опять путаешь, Попаданец, причину и следствие. Это аномалия каким-то образом вторглась на территорию нашей страны. Мы, достаточно гуманно, пытаемся понять её структуру, обстоятельства возникновения и оценить степень опасности для Земли. С гуманитарной миссией это не имеет ничего общего. Гуманитарные миссии направляются в зоны катастроф, природных катаклизмов или районы, пострадавшие от боевых действий. Ты видел в кузове телеги контейнеры с гуманитарной помощью? Я тоже. Потому что их там нет. Мы осуществляем разведывательный рейд, а значит, внутри группы действует военная дисциплина. Ещё вопросы есть?

Черову показалось, что это был постановочный спектакль, с целью показать гражданским, как они должны себя вести. Такое частенько разыгрывали между собой ветераны «Песчаных Эф», желая ненавязчиво, на личном примере, показать норму поведения и избежать прецедентов в будущем. Однако, сейчас возмущение Тимофея выглядело слишком натуральным. Он реально не понимал, почему командир приказывает готовиться к обороне, вместо того, чтобы отступить и выполнить условия аборигенов. Черов объяснил это тем, что парень из другого времени и запутался в понятиях общественной морали, сравнивая со своей эпохой.

«Ничего, — подумал Денис, — Естественный интеллект тем и отличается от искусственного, что не имеет заданного алгоритма, а умеет приспосабливаться к любой ситуации. Сейчас Тим прокрутит ещё раз в голове весь расклад и сделает правильный вывод. Иначе быть не может. Мы представляем здесь не себя, а всё человечество. Если дрогнем, то местные сделают вывод, что нами можно манипулировать. Навязывать то, что неприемлемо для людей. В будущих переговорах это сыграет ключевую роль.»

Между тем, Сафонова вкрадчиво, без давления и понукания разговаривала с физиками. Можно, конечно, спросить о готовности по рации, но Ломову было важно, чтобы капитан, как психолог, оценила моральное состояние учёных визуально. Человек может находиться на грани приступа панической атаки, но в микрофон машинально ответить, что с ним всё нормально и он готов. Какой от него прок? Тревога усилится и он в ужасе сиганёт с крыши.

— Проф готов, — лаконично доложила Сафонова.

— Давайте пойду я! — неожиданно воскликнул Хачатурян, — У меня ещё нет степени, но кандидатский минимум я защитил два года назад. Я тоже физик. И гораздо моложе!

— Молодой человек! — отозвался Геворкян, — Попрекать возрастом — это низко. Ты ещё незрелый юнец. Роди сначала сына, а потом рискуй собой сколько заблагорассудится.

Ломов возражать не стал и, войдя в схрон, дал отмашку Танку. Первым встав на подставку из крепких рук здоровяка. Затем сержант подсадил профессора, а командир помог ему забраться на крышу.

Песок вокруг пролома в панели перекрытия сильно утоптали, образовав дорожки к местам наблюдения, напоминающие солнечные лучики на детских рисунках.

— Не высовывайся, Проф, — предупредил Ломов, одной рукой прижимая тело физика к реголиту, другой указывая направление для движения.

— Предлагаю сменить концепцию, — заявил Геворкян не двигаясь, — Стар я, чтобы ползать по крышам.

— Что сменить? — не понял Ломов.

— Не знаю, как это у вас, военных, называется, но глупо прятаться. Ведь стрелять в нас никто не собирается. Так? Они думают, что напугали нас, заставив в панике бежать и прятаться. Так? Давайте покажем им, что не испытываем страха. Открыто подойдём к парапету и начнём нагло разглядывать в бинокль, будто это не армия противника, а ножки балерин в Большом театре. Я слышал в кино, что если вывести из себя противника, то он начнёт совершать ошибки.