Гекатомба

Дмитрий постучал в дверь кабинета Звонарева и, услышав "войдите", переступил порог. В тесном и маленьком помещении стояли три стола. За двумя сидели оперативники - Звонарев и Миша Жарков.

– Здравствуйте, - Димка нерешительно замер на пороге.

Оперы с интересом смотрели на него, не скрывая ироничных улыбок.

– Дяденьки, я пришел оружие сдать, - вид у Осенева был испуганный и откровенно дебильный.

– Что у тебя, рус Иван?
– подыграл ему Миша.

– Дык, это... как его, оружие массового поражения... На эти, - он осторожно потрогал голову, - мозги влияет...

– Оно и видно, - фыркнул Юра.
– Проходи, садись.

– Надолго?
– не унимался Димка, присаживаясь к свободному столу.

– Тебя долго держать не будем.
– Звонарев ласково улыбнулся: - Психами у нас Минздрав занимается.

– Чем порадуете, сатрапики?
– Дмитрий раскрыл пакет и стал доставать пирожки и пакетики с растворимым кофе.
– Кипяток есть?

По кабинету поплыл аппетитный запах сдобы.

– С чем пирожки?
– Миша включил электрочайник и, откусив пирожок, блаженно зажмурился: - М-м-м...

– С цианистым калием, еще тепленькие, - мрачно пошутил Димка. "Привет от Альбины" называются.

– Неужели расщедрилась?!
– удивился Жарков.

– Успокойся, - осадил его Звонарев, - Воронова нам только на некролог может расщедриться.

– Зато на первой полосе и самым крупным кеглем, - засмеялся Осенев и, сменив тон, серьезно поинтересовался: - Ну, рассказывайте, ребятки, как вы три "сиятельных трупа" запротоколировали. Обчественность знать желает...

– Обойдется твоя "обчественность"!
– зло бросил Юра.
– Ты официально или...

– Нет, меня Интерпол вам в подмогу прислал. Юра, я с Аглаей говорил, Осенев закурил и остро глянул на друга.

Оперы перестали есть и выжидающе смотрели не него.

Дмитрий встал и с безразличным видом принялся неторопливо готовить кофе. Пауза затягивалась.

– Ты, часом, не с общепитом наше заведение попутал?
– не выдержал Звонарев.

– Ты торопишься?
– как ни в чем не бывало спросил Осенев. Он разнес по столам кофе, поделил поровну пирожки, сел и тогда только заговорил: - Я думаю, она не согласится.
– Увидев, как изменился в лице Звонарев, поспешил одарить его пока несуществующей надеждой: - Но есть шанс, что изменит свое решение. Мне нужны снимки с мест убийств.

– Хотел бы взглянуть?
– Жарков брезгливо скривился: - Ты садист, Осенев! Сначала жрать приносишь, потом просишь снимки с этой бойней. Я тебе голову даю на отсечение - зрелище не для слабонервных.

– Оставь, Мишенька, свою голову при себе. До пенсии далеко, а голова твое орудие производства.

– Зачем тебе снимки?
– спросил Звонарев.

– Хочу Аглае показать.

– Но она ведь...

– Слепая? Не ты ли говорил об ее выдающихся способностях? Ей не нужны глаза, она видит лучше любого из нас и при этом то, чего мы в упор не замечаем.

– Тогда, может, есть смысл свозить ее на место происшествия?
– подал голос Миша.

– Обязательно, - согласился Димка.
– Но сначала предстоит еще уговорить ее туда поехать.

– С помощью снимков?
– недоверчиво глянул на него Жарков.

– Какой ты догадливый!
– Осенев отхлебнул горячий кофе и, обжегшись, чертыхнулся.

– Дима, в этом деле есть один нюанс...
– Звонарев замялся.

– Хочешь угадаю?
– невозмутимо спросил Дмитрий.
– Аглая, если согласится, должна будет работать бесплатно, это - во-первых. Во-вторых... Одним словом, достаточно и во-первых.

– Откуда...

– Догадался, - перебил Звонарева Осенев.
– Еще бы, три работника горадминистрации с перерезанными глотками, с интервалом в семь дней, с точностью до часа, а у вас ни одной зацепки!

– Откуда...
– снова начал Юра.

– Работа такая, - ехидным голосом припомнил тому его собственные слова Димка.
– Хочешь я тебе полный расклад дам? Поправишь, если что. Этому делу придают политическую окраску. Но высокое начальство никогда не согласится на то, чтобы в расследовании участвовал посторонний человек, к тому же женщина, к тому же - слепая. Так далеко наши свобода и демократия еще не распространаяются.

– Он отхлебнул кофе и продолжал: - Когда произошло первое убийство, вы заткнули всем рты и спокойно начали работать. В "биде"...

– Где-е?!
– удивленно спросил Миша с полным ртом.

– В "би - де", - по слогам произнес Димка.
– "Белый дом".

– А почему "бИ - де"?

– Тому, як по-москальски, "белый", а, по-хохлятски, "билый". Це я овладеваю ридной мовою. И бачишь, яки гарни слова слогаються!
– с готовностью пояснил Осенев.

– Да?
– Жарков с сомнением покачал головой.

– О чем я говорил?
– Димка посмотрел на Звонарева.

– В "биде"...

– А-а, так вот... В кабинетах "биде", видя вашу целеустремленность и желание, поговорили и успокоились. Через семь дней, когда обнаружили второй труп, заткнуть рты стало трудно, но еще можно. Тех, кто считал это случайностью, было большинство. Ведь никто не мог поверить всерьез в то, что кто-то занялся "сокращением штатов" именно в горадминистрации. Вам на головы поплотнее уселись все самые большие задницы, не только в области. Прибыла бригада "важняков" из столицы. Те решили показать, яки вы - дурни, а воны - гарны хлопци. А тут - опачки!
– объявился и третий трупец. И все поняли: это - пи... Ну, вы - большие уже мальчики, сами дорифмуете. Он, третий, надо полагать, и стал причиной паранормального явления: нашу глушь осчастливил "генеральский съезд". Рот затыкать уже никому не надо было. В "биде" и так стояла, можно сказать, предгробовая тишина. С девяти до восемнадцати ноль-ноль все сидели, молча уставившись в стену. Жизнь города никогда не интересовала чиновников. Но теперь сей процесс имел несколько иной смысл: "Кто следующий? А вдруг - я?"

Я тут подсуетился сегодня в разных местах...
– Дмитрий лукаво глянул на оперов: - АТС и нотариальные конторы. В таких случаях обычно говорят: "На бирже царила настоящая паника". После третьего убийства, когда все поняли, что жертвы вообще никаким боком не связаны, за исключением места работы, в Приморске выпало годовое количество "осадков", в виде междугородних, международных звонков и... завещаний. Но самая интересная картина наблюдалась в центральной городской поликлинике. Две трети состава горадминистрации ушли на бюллетень! Потому что поняли: это - охота на власть. Не уголовщина, а политика.

На сегодняшний день у вас масса версий и ни одной зацепки. Никто ничего не видел, не слышал, не знает, конкретного, я имею в виду.
– Осенев с усмешкой посмотрел на Юру: - Тебя, мой лепший мент, вызвали в службу безопасности и попросили выйти через меня на Аглаю.
– Звонарев молча выдержал его взгляд.
– Сказать почему? Вы перетряхнули все ближайшие деревни, села, подворья, всех мясников с рынка, - всех, у кого есть или была в недалеком прошлом рогатая скотинка, но но вы до сих пор не можете понять, почему на месте преступления убийца оставляет... кончик бычьего хвоста.

– Идиот, возомнивший себя матадором, - в сердцах бросил Жарков.

Осенев с минуту молча смотрел на друзей:

– Нет, сатрапики, не матадором, а жрецом.

– Кем?!
– в один голос воскликнули оперы.

– Жрецом, - спокойно повторил Димка.
– Из всех, кого вы сегодня перетряхиваете, вы забыли еще одну категорию: бывших работников мясокомбината. Забойщиков скота.

– Вспомнил!
– фыркнул Звонарев.
– Он уже четыре года, как банкрот. Ты хочешь сказать, что кто-то сознательно оставлял себе на память бычьи хвосты, чтобы спустя четыре года вложить их в руки жертв?