Гекатомба

– Правильно!
– встрепенулся вновь Осенев.
– По домам не можем. Но можно всех запереть в одном доме... Сумасшедшем, у Ваксберга! Разницы даже сама горадминистрация не заметит!

– Осенев, ты - пьяный, - констатировала Аглая.

– Милая моя, когда в городе режут глотки, лучше быть "под наркозом". Я осю... ощу... тьфу ты! ... о-су-ществ-ля-ю профилактические меры. Вот!
– Он сонно прикрыл глаза.
– Ребятки, я сегодня так нарезвился, так набегался и напрыгался...
– Димка прильнул к Аглае: - Мамочка, я баиньки, и-ик, хочу и, и-ик, катись оно все к черту!

Кривцов поднялся и стал прощаться.

– Я обязательно позвоню вам завтра, Саша, - пообещала Аглая, принимая из его рук визитку.

В который раз за проведенное с Осеневыми время он поразился насколько расчитаны и безошибочны ее движения. Мало того, они поражали необыкновенной грацией и изяществом. "Все-равно, ведьма, - подумал Кривцов.
– Настоящая. Фирменная." - Но вслух сказал:

– Я буду с нетерпением ждать завтра вашего звонка.

– Полегче, и-ик, майор, полегче, и-ик, - заметил Димка и передразнил: - С нетерпением... И-ик!

– Извините, - пробормотал Кривцов.
– Ребята, - искренне сказал он на прощание, - я был рад с вами познакомиться.

Но Осенев не был бы Осеневым.

– А уж мы, - затянул он гнусаво, - так, и-ик!... так, воще, в восторге, Са-шок! И-ик!
– И грузно осел на подставку для обуви.

– Он еще маленький, - кивнула Аглая на Димку.
– С возрастом это пройдет, перерастет.
– Она протянула руку: - До свидания, гражданини начальник Саша.

Проводив его, она обернулась. Осенев стоял абсолютно трезвый, тоскливо и виновато глядя на жену. Она почувствовала его настроение.

– Ты что- то хочешь мне сказать?

– Огонек, я - последняя сволочь, потому что толкнул тебя в эту канализацию. Сам в ней, как свинья, который год валяюсь, но я - другое дело. Привык и даже похрюкиваю иногда от удовольствия. Я ведь знал, как ты не хотела в это влезать. Прости меня...

– Знаешь, Осенев, мне всегда нравились мужики с дерьмецом. Это лучше, чем с гнилью и плесенью. Какашки всегда можно отмыть. Гниль и плесень даже яд не берет.

– Тогда пошли в сад?
– прошептал он, загораясь.

– Дима, я должна начать работать. Мне надо подготовить Мавра и Кассандру, без них я, как без глаз.

– Ох уж эти твои думные бояре!
– воскликнул Дмитрий.
– Из-за них я, между прочим, как йог, по стеклам прыгал.

– Как твои ноги?
– встревоженно спросила она.

– Ноги?
– Он ухмыльнулся: - Если у мужчины ранены ноги, это не значит, что он инвалид. Идем в сад? Я тебе покажу "вторую часть Мерлезонского балета".

Она засмеялась:

– Осенев, ты неисправим. Какой сад в октябре месяце и в три часа ночи?

– А разве тебе было плохо?
– искренне изумился он.

Не ответив, она засмеялась, прижимаясь к нему и подставляя губы для поцелуя.

– Вот и ладненько!
– проговорил Димка с удовлетворением.
– А "маняка", как и водится испокон века на Руси, начнем ловить с понедельника...

Дежурный автобус развозил водителей второй смены по домам. В салоне слышался оживленный разговор. Как обычно и в который раз работяги перемывали косточки начальству, поминутно посылая его в такие гиблые места, охарактеризовать которые способен лишь наш великий и могучий русский язык.

Гладков, устало прикрыв глаза, вполуха прислушивался к разговору, но больше был занят собственными мыслями. С ним творилось что-то неладное. Временами казалось, что он натурально сходит с ума. Пару раз он даже пытался позвонить ведущему психиатру города, с которым его родителей связывали некогда многолетние близкие и дружеские отношения. Но каждый раз что-то останавливало Валеру. Если в колонне узнают, что он был на приеме у Ваксберга, мужики засмеют, да и с работой можно смело распрощаться. Кто станет держать за рулем психа? Может, как выяснится, и не психа вовсе, но поди потом доказывай и отмывайся. Валера был на сто процентов уверен в порядочности Ваксберга, но ведь есть еще медсестры, санитарки, лаборанты, регистраторши - чьи-то жены, сестры, племянницы, любовницы. Город маленький, обязательно рано или поздно этот факт выплывет. Матвей Иосифович иногда звонил Валерке, интересовался жизнью, приглашал в гости, всегда добрым словом поминал родителей. Но именно к нему Гладков и стеснялся обращаться. А выход искать было необходимо. И срочно!

– Гладков!
– донеслись до него голоса коллег.
– Приехали! Или тебя, как на летающей тарелке, прямо к балкону?
– засмеялись мужики.

Он встал, с сожалением покидая теплый салон автобуса. Выйдя, с тоской поглядел на темные окна своей квартиры. "Пора жениться, - подумал Валера и ему стало смешно от этой дежурной мысли.
– Два часа ночи. Была бы жена и чтобы - ждала сейчас? Но все-равно приятно знать, что кто-то есть в доме, не пусто и холодно. И запах совсем другой: ужина, покоя, уюта, сотворенного женскими руками. Господи, как хочется нормальной жизни! Мужики, вон, жалуются на своих благоверных: то не так, другое. А одному по нашим временам, что, лучше, что ли? Да по любым временам, один, вроде как и не человек, а только половинка: ни поговорить, ни помолчать, ни посмеяться, ни поругаться. Разве что перед зеркалом во время бритья, но это уже точно прямая дорога к Ваксбергу... Завтра - выходной. Заявлюсь с утра к Ольге и предложу замуж. Сколько можно "дружить"? Пусть перебирается ко мне и завтра же заявление подадим."

Он по новой, но уже привычке, свернул к дому Аглаи, хотя этот путь до подъезда был длиннее. Гладков увидел в доме Осеневых свет на кухне. "Зайти? Но как на это муж посмотрит? До сих пор лично мне с ним встречаться не приходилось. Говорят, Дмитрий Осенев - самый крутой журналист в городе и ко всему - красивый мужик.
– Гладков не раз видел его в репортажах городского телеканала, читал статьи. Валера представил, как будет выглядеть в своей скромной одежде рядом с этим упакованным баловнем судьбы.
– Если бы не смерть отца, не распад Союза, я смог бы закончить университет и заняться тем, о чем мечтал всю жизнь: археологией. Теперь я тоже раскопками занимаюсь, - грустно усмехнулся про себя Гладков, - в латанном, как лоскутное одеяло, "Икарусе".

С момента первой встречи с Аглаей, Валера несколько раз забегал проведать ее и Мавра, гулял с собакой. Он был в восторге от умного и преданного пса. Случалось, Валера брал Мавра и они уходили вдвоем на берег моря, часами сидели молча, глядя на рассекаемую яхтами, нежную, голубовато-бирюзовую поверхность пролива. И в этом безмолвном постижении прекрасного Валерка ощущал превосходство животного. Мавр никогда - ни голосом, ни поступком, не дал ему это почувствовать, но он был твердо уверен: сидящая рядом с ним собака знает и понимает об этом мире куда больше людей. Иногда Аглая просила прихватить Кассандру. Последняя сворачивалась клубком у него на коленях, закрывала лапами и хвостом мордочку и умиротворенно засыпала. Ее черный, влажный нос забавно трепетал и вздрагивал, жадно вдыхая прохладный, соленый, морской воздух.

Проходя мимо калитки, Валерка невольно замедлил шаги и испытал жгучее желание зайти. Даже протянул руку к выведенному звонку, но в последний момент передумал. Он не мог и на миг представить, что в нескольких шагах , за освещенным окном в уютной кухоньке Аглая только что сделала выбор, который будет иметь самое непосредственное отношение к его дальнейшей судьбе. Гладков постоял несколько минут рядом с воротами, ощущая особенную, нестерпимую тоску - даже не зеленую, а глухо- черную, затем решительно повернулся и пошел домой.