Гекатомба

– Нет, вы определенно чокнулись!
– перекрывая общий гвалт, закричал Олег Даньшин.
– Это же не новогодняя елка, что вы ее в дом тащите?! Или в детство впали, решили возле пионерского костра посидеть?

Постепенно до народа дошло. Гурьбой высыпали во двор. Даже Юрка Павлов, с головой, живописно перевязаннной бинтом. В тот момент, когда ветка готова была рухнуть, он гулял в саду прямо под злополучной ивой. Спасли его отчасти собственная реакция и заполошный, отчаянный крик Машуни. Только слегка расцарапало веткой голову. Рана была не серьезная, но крови пролилось достаточно. Женская половина редакции проявила недюжинные познания и оперативность в оказании первой медицинской помощи "пострадавшим от экологической катастрофы", включая "противошоковую терапию" Павлову, Михайловой и Осеневу в водочном эквиваленте. Примечательно, что если бы не мужская половина "Голоса Приморска", Павлов был бы сейчас похож на египетскую мумию, спеленатую бинтами с головы до ног. Отбили его от доморощенных сестер милосердия "железным" аргументом:

– Если вы его всего перевяжите, как он пить будет и чем рюмку держать?
– резонно заметил Сергей Корнеев.

Дамы согласились и Машка, критически оглядев его забинтованную голову и заметив кровь на куртке, авторитетно изрекла:

– "Голова обвязана, кровь на рукаве..." - это про тебя. Ты, Юрчик, у нас теперь Щорсом будешь.

– "След кровавый стелется по сырой траве..." - допел Даньшин.
– Все на ликвидацию последствий!

Народ бодро и поспешно принялся убирать завалы из веток. Дамы поначалу изъявили страстное желание поучаствовать в "субботнике", но Осенев безапелляционно их отстранил:

– Нет уж, милые, идите в дом и готовьте "поляну", а мы быстренько управимся и присоединимся к вам.

Вскоре двор был приведен в более или менее нормальный вид.

– Странно, - заметил Корнеев, - окна целые, а чашка разбилась.

– Хорошо, что Машуню с Димкой не придавило, - подал голос Саша, водитель редакционной машины.

– Это потому, что она с Осеневым была, - засмеялся Сергей.
– Он у нас известный фаворит у госпожи Фортуны.

Димка, выпрямляясь, резко поднял с земли охапку веток. И тут он заметил мимолетный взгляд, брошенный на Сергея одним из сотрудников и ошарашенно замер, настолько его поразил этот взгляд.

– Димыч, ты, часом, не веткой ли подавился?
– толкнул его в бок Олег.

– А?
– он вздрогнул и перевел на Олега потрясенный взгляд.

Тот, в свою очередь, помахал перед его лицом раскрытой ладонью и сильно вытаращил глаза:

– Димыч, ку-ку!

Осенев вновь взглянул в сторону озадачившего его коллеги, но тот, как ни в чем не бывало, весело хохотал над очередной шуткой Сергея. "Фу, черт, мерещится всякая дрянь!
– подумал он, мотнув головой, но привидевшееся не отпускало.
– А привиделось ли?" Этот эпизод прочно засел в голове и не раз потом в течение дня, как яд, проникая в мозг и душу, отравлял сознание.

Ближе к вечеру коллеги, оставив во дворе машины, в большинстве своем "на автопилоте", покинули, по словам Корнеева, "гостеприимную родовую дом-усадьбу Ланг-Осеневых", клятвенно заверив хозяина повторить "региональный семинар", но уже обязательно под патронатом блистательной Аглаи Сергеевны...

Осенев обошел дом, зашел в кухню. Все было тщательно вымыто и прибрано, лишь под батареей громоздился ряд бутылок. Взгляд его упал на миски в уголке. Между ними что-то лежало. Дмитрий наклонился и поднял. Сердце сжало тисками тоски: на руке покоился осколок Аглаиной чашки маленькая золотистая ящерица на голубом фоне.

– Где ты, моя Саламандра?
– шепотом прозвучало в тишине кухни, но он приказал себе: - Все! Хватит! Спать...

"На пятой и восьмой полосах еще и конь не валялся. Альбина завтра мне суд шариата устроит, с поочередным отрывом всех выступающих частей тела. Убьет прямо через Интернет. С нее станется, - думал он, раскладывая диван. Лечь в спальне у него не хватило духа.
– Елы-палы, какие женщины меня покинули! За Аглаю и говорить нечего. А Альбина? Сколько вместе судов-атак отбито, сколько раз оборону держали от этих долбанных "нутрянных органов". Самодурства у нее, конечно, выше крыши, но все-таки есть "в ей кака-никака изюманка", как говорит Звонарев.

– При мысли о Юрии, Димка скрипнул зубами и мысленно "отомстил": - Только появись на пороге, мой лепший, любимый мент - в порошок сотру! Я тебя... Я тебе..."

Осеневу снилось, что он плывет в лодке по широкой реке. Впереди, в такой же лодке - Аглая. Он почти догнал ее, протянул длинный багор, уцепился за корму. Но внезапно его лодку стало сильно раскачивать течением, откуда-то появились огромные валуны. Лодка билась о них, но он крепко держал в руках багор, подтягивая к себе лодку с Аглаей. Она была так близко, что он смог различить любимые черты лица: стоя на корме, она радостно улыбалась. Дмитрий протянул руку, чтобы схватить ее, но в этот момент его лодка с силой ударилась о валун и он, кувыркаясь, полетел в холодный, бурлящий водоворот. Осенев проснулся и резко сел на диване.

– Очухался, алкоголик-интернационалист?!!
– молотом ударил по барабаным перепонкам зычный голос, от которого у него похолодело внутри.

Дмитрий тяжело оперся руками о постель. Подушка, часть простыни и плед были мокрыми и это окончательно его отрезвило. Он попытался найти тапочки. Голова раскалывалась, во рту - сплошной кошачий туалет. Димка нащупал тапки, но в ту же секунду вновь рухнул на диван.

Над головой, рассекая воздух, пролетело цинковое ведро.

– Прекрати!
– заорал он.
– Мне не семнадцать лет!

– Да что ты говоришь?!
– издевательски произнес тот же голос и, набухая грозовыми интонациями, загрохотал в больной и тяжелой голове Осенева: - Где моя дочка, алкаш контуженный?! Дите только за порог, а ты и рад - кильдим устроил! Вставай, дрянь такая!

– Помоги мне, Господи... Ну что ты полыхаешь, как "наливник" на Саланге?
– с мучительным стоном пролепетал Дмитрий.

– Что-о-о?!! Я те щас устрою Саланг! И Саланг, и Кандагар, и Курскую битву со Сталинградской...

Димку, как пушинку, сдернули с дивана и он с ужасом увидел приближающийся к лицу огромный кулачище.

– Ма-а-ама! Мне на рабо-о...
– панически заорал он, но крик захлебнулся и плавно вернулся туда, откуда и был исторгнут.

Правую скулу обожгло огнем и Дмитрий, как давешняя ветка ивы, рухнул на диван. Послышались удаляющиеся шаги и вскоре из кухни донесся голос матери:

– Марш в ванную! Я пока чай крепкий заварю.

Димка поднялся и, пошатываясь, побрел в указанном направлении.

Из зеркала на него глянула отвратительная морда человекообразного существа, с всклоченными волосами и набухающей гематомой под правым глазом. "Все, приехали!
– со злостью подумал он.
– Да в конце-то концов, она меня, что, до пенсии лупить будет?! Вот кого бы министром МВД поставить... Мою дражайшую маман - Клавдию Федоровну Осеневу. Она бы в двадцать четыре часа в государстве порядок навела. Сначала - всю эту "бессмертную" мафию под дихлофос пустила, как тараканов, а тех, кто выжил, тапочком бы добила."

Клавочка Осенева, при росте метр пятьдесят шесть и весе девяносто килограммов, работала водителем такси. Нрава была веселого и, в общем-то, доброго. По словам своих коллег-водителей, пользовалась в первой автоколонне "агромадным авторитетом". По праздникам и воскресеньям не отказывалась пропустить стаканчик-другой винца собственного приготовления и имевшего также "агромадную" популярность. Но, вместе с тем, слыла непримиримым противником "несанкционированных" застолий и пресекала их, широко используя свои легендарные 90 кагэ. Осенев-старший сей факт осознал и старался не нарываться. Димка пытался бороться, приводя матери множество аргументов в защиту своеобразности своей профессии. Добрая и веселая Клавочка молча выслушивала и приводила собственный аргумент - один, но веский. В данном случае, таковой ныне красноречиво присутствовал на лице Осенева-младшего.