Гекатомба

Окружающая его реальность стала растворяться в туманной, невесомой, но плотной дымке. Он почувствовал, как тело катастрофически теряет вес и, скользя по искрящейся, широкой спирали, неотвратимо устремляется в центр бешено вращающегося водоворота. Он успел подумать о том, что на него опять нахлынуло это, и сердце сжалось от страшного предчувствия, больно кольнув неизбывной тоской и жалостью к себе. "Господи!
– взмолился он в отчаянии. Я не хочу его убивать! Что это делается со мной? За что-о-о мне это?!!". Но все вопросы, как и ранее, остались без ответа. Он вышел на дорогу, ведущую в ад...

... На приближающемся перроне, на равном расстоянии друг от друга, стояли рослые автоматчики. Звук пришел позже. Он как-то разом, вдруг ворвался в мозг, ударив в уши многоголосыми криками человеческой толпы, хриплым, захлебывающимся лаем свирепых овчарок, стуком вагонных колес, пронзительным гудком паровоза и бравурным маршем из чрева станционных репродукторов.

Перед его взором медленно проплыла вывеска с названием станции, ощетинившись острыми, как копья, готическими буквами. Он никогда не знал этого языка, но неведомо каким образом смог прочитать название. И когда до него, наконец, дошел смысл прочитанного, почувствовал, как каждая клетка тела содрогнулась от ужаса. Накатывая волнами, он вызывал приступы тошноты. Судорожно сцепив зубы, он старался дышать как можно глубже. Глаза его лихорадочно блестели, оглядывая заполненное нетерпеливой, колышущейся массой людей пространство вагона. В воздухе стоял тяжелый, резкий запах тревоги, неизвестности и чего-то еще, неизбежного и непоправимого. Он догадался, что подобный запах человек может ощутить только раз в своей жизни, потому что другого у него просто не будет. Это был запах Апокалипсиса.

Состав, в котором он находился, пересек невидимую черту, вздрогнул и замер на стыке двух несоприкасающихся миров, но являющихся продолжением друг друга. Это было концом жизни и началом смерти. Он стал затравленно озираться и внезапно его взгляд встретился с другим - с ясными голубыми глазами. В них было смирение простого смертного человека и одновременно сила духа божественного начала. В них была вера. Глядя безотрывно в эти глаза, он понял, что поколебать ее не в силах даже эти, несущие смерть "копья" готического шрифта, сложившиеся в короткое название станции "Аушвиц"...

Он не знал, сколько длился очередной приступ, но первое, что почувствовал, придя в себя, липкую и прочную паутину спеленавшего его страха - кошмара, которого он не испытывал даже в трех предыдущих случаях.

– Вам лучше?
– донесся до него встревоженный голос священника.

Он прищурился, пытаясь разглядеть находящегося рядом человека, но разглядел только смутные очертания фигуры. И в этот момент испытал еще один шок: если отец Иосаф говорит - значит, живой. Он окончательно пришел в себя, в немом изумлении воззрившись на старца.

– Вы в порядке, батюшка?
– выдавил из себя он, заикаясь и тараща глаза.

Лицо священника озарилось улыбкой, радостной и, как ему показалось, немного лукавой.

– Наверное, этот вопрос вам лучше адресовать себе. У вас на душе тяжкий груз, но он не ваш, поверьте мне.

– Батюшка, это не груз, а тягчайший грех. Вы совсем не знаете меня, сокрушенно покачал головой посетитель.

– Нынче в храмы ходит много убийц, - печально заметил старец.
– Но они не плачут в них. Все сегодня просят Бога о снисхождении и милосердии и почти никто - о наказании.
– Он глянул кротко и смиренно: - Не подумайте, что я гоню вас, но вам надо успокоиться. Приходите вечером, часов в шесть. Я буду ждать вас. Договорились?

– Я обязательно приду, - дрогнувшим голосом, тихо проронил посетитель.
– Если...
– он замялся в нерешительности, но затем вскинул голову и посмотрел прямо в глаза старца: - Спасибо вам за все, отец Иосаф.

– Храни вас Господь, - напутствовал его старец.

Выйдя из ворот церкви, он оглянулся. Священник стоял на пороге храма, глядя ему вслед, губы беззвучно шевелились: батюшка молился за него...

До шести вечера было далеко и прежде чем пойти домой, он все-таки решил выполнить обещание, данное ранее другому человеку. Только теперь в его душе не было прежней уверенности в том, что он сможет четко, ясно и логически пояснить цель своего визита.

Звонарев бросил взгляд на часы. Приближалось время обеда. Первую половину дня он провел на мясокомбинате. Как оказалось, обанкротился он "наполовину": то есть, предприятие работало, что-то производило и реализовывало, но на зарплате рабочих эти волшебные производственные процессы никоим образом не отражались. И так как это был уже не просто мясокомбинат, а ЗАО "Приморские колбасы", то все попытки работяг выяснить судьбу своих кровно заработанных упирались в шлагбаум с вывеской "коммерческая тайна". Хранила ее дирекция ЗАО в лучших традициях всех вместе взятых спецслужб мира.

Приехав с утра в отдел кадров, Звонарев сел проверять личные дела работников "убойного" цеха, вплоть до востребованных из архива. Учитывая текучку кадров на предприятии, работа предстояла сизифова. Накануне, правда, Мише Жаркову удалось установить осеневского информатора. Мишка вообще считался в угро спецом по "внедрению", обладая завидным талантом быстро сходиться с разными людьми и расставаться с ними, имея перспективы на дальшее сотрудничество, а то и "дружбу до гробовой доски". Основываясь на показаниях мужика, с которым Жарков намедни "хорошо посидел в гараже и поговорил за жизнь", была разработана схема, согласно которой и уродовался Звонарев, листая папки личных дел.

Он взял из стопки очередную, на титульном листе которой значилось: "Гладков Валерий Дмитриевич".

– Валерий Гладков, - пробормотал вслух Юра.
– Где-то я о нем слышал...

Он задержался взглядом на фотографии и принялся перелистывать тонкую папку. Автобиография... Копия характеристики из школы, даты, подписи, печати, принят... переведен... уволен... "Где же все-таки я о нем слышал, от кого? А, может, ориетировка какая была? Да нет... Ну вот же, совсем недавно.". Взгляд его выхватил строки из школьной характеристики:

"... Неоднократно принимал участие в олимпиадах по истории. Занял 1-е место в республиканской олимпиаде по истории античных культов Восточного Причерноморья. Был участником археологических экспедиций на полуострове. Состоял в Малой Академии наук, имеет дипломы за работы по исследованию периода Аттики..."

– Прямо вундеркинд!
– не смог скрыть восхищения Звонарев, но в следующую минуту его словно окатило холодной водой в жаркий, знойный полдень.
– Жрец! Аттика, античные культы, экспедиции...
– ошеломленно перечислял он вслух.
– Мать честная! Неужели?!!

Юра стал лихорадочно шарить в карманах в поисках сигарет. Найдя, не обращая внимания на висевшую в кабинете табличку "У нас не курят", с волнением закурил и углубился в материалы папки. Внимательно прочитав все подшитые в "дело" документы, вновь вернулся к фотографии, пристально ее изучая. "Черт, ну где я мог слышать за этого Гладкова?". Звонарев закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и... вспомнил! Но от этого его, напротив, бросило в жар. Юрий придвинул телефон, волнуясь, набрал номер. После шестого гудка трубку, наконец, подняли: