Гекатомба

Собравшиеся переглянулись.

– Интересный тост, - не без иронии заметил Сергей.
– Я бы сказал нетрадиционный. Есть в нем что-то паранормальное...

– Тут ты в самую точку попал, - перебил его нетерпеливо Димка и добавил загадочную фразу: - Мавр не мог ошибиться!
– Увидев недоуменные лица коллег, Осенев попытался сгладить остроту и неловкость момента: - Да поймите вы все: самое страшное, что может произойти, - "второе пришествие" Клавдии. У нее, к слову, сегодня выходной. И приди ей в голову навестить квартирку горячо любимого сыночка, здесь бы, знаете, что было? Танковое сражение может отдыхать! Но она, к счастью, отбыла к сестре в деревню.

После его слов быстренько выпили и собравшиеся дружно потянулись к разложенным на подносах тарелкам с бутербродами и зеленью. В этой "гастрономической" паузе робко прозвучал голос Гладкова:

– Я всегда мечтал иметь такую собаку, как Мавр.

Народ перестал жевать и ни без удивления уставился на него. Он смутился, ощутив себя в центре внимания, к которому, похоже, не привык.

– А у тебя были собаки?
– спросил Сергей.

– Нет, родители не разрешали.

– Почему?

– Не знаю. Может, считали, что она будет отвлекать меня от учебы, а, может, думали, что я не смогу за ней должным образом ухаживать. Но мне так хотелось...
– он неловко вертел в руках бутерброд, вероятно, стесняясь есть при всех. Потом все-таки надкусил самую малость, прожевал и, не поднимая головы, но постепенно воодушивляясь, вновь заговорил: - Я мечтал в детстве, вот вырасту, выучусь, буду по экспедициям ездить и собака со мной. А потом мы будем возвращаться домой: я - статьи писать, материалы систематезировать и разбирать, а она - рядом лежать. Как сейчас вижу: голова - на лапах, глаза закрыты и лапы подрагивают во сне...

Лицо Гладкова приняло отрешенное выражение мечтательности и умиротворенности, совершенно не вязавшееся с хмурыми лицами сотрудников редакции, но более всего - с самой целью присутствия здесь всех этих людей, чьи мысли были заняты потрясшими город убийствами, к которым, предположительно, сидящий среди них человек, с его же слов, имел первостепенное, непосредственное отношение.

Однако в настоящий момент этот человек, по-видимому, пребывал в каком-то незнакомом для остальных мире. Он жил придуманными, несуществующими образами, недоступными пониманию других и его собственный, построенный им мир, уж так сложилось, почему-то не мог существовать в гармонии с тем, который предлагала реальная жизнь. Оттого, наверное, окружающие, за редким исключением - только очень близко и хорошо знавших его людей, зачастую относили Гладкова к категории, именуемой в просторечии "не от мира сего" - вроде нормальный, но вроде и немного... того, пограничье, одним словом.

– ... Я в детстве Джеком Лондоном зачитывался, Кервудом, Сетоном-Томпсоном, - тихо лилась речь Валеры.
– А "Белый клык" настольной книгой был и до сих пор остается.

– А кроме них ты что-нибудь читал?
– заглядывая ему в глаза, спросила Маша.

– Конечно, - улыбнулся он.
– Массу книг по археологии и истории. Очень люблю О.Генри, Брета Гарта и Роберта Шекли.

– Совершенно разные писатели, - заметил Сергей.

– Это только на первый взгляд так кажется, - мягко не согласился Валера.
– Лондон, Гарт и О.Генри в чем-то пересекаются, Шекли - фантаст, Кервуд и Сетон-Томпсон - превосходные натуралисты. Но их объединяют два направления - романтизм и человечность.

– Да?
– искренне удивился Корнеев и с иронией взглянул на Гладкова. Извини, Валера, но... как бы это сказать, романтизм и человечность не совсем укладываются в тему нашего... нашей встречи.

Гладков мгновенно сник, а Сергей поймал на себе несколько осуждающих взглядов коллег. "Ну, урод, Серега, - со злостью подумал про себя Осенев. Человек помаленьку раскрываться начал, а он, как кувалдой по темечку."

– Валера, - несколько выправил положение Олег, - а что ты там про экспедиции обмолвился?

– Я хотел после школы на истфак поступать, археологией мечтал заняться. Вы знаете, мы живем в непростом месте. Городу этому не одна сотня веков. Он богат на судьбы и события, но на нем тавро убийства.

Осенева при этих словах словно ударило током. Он деонулся на стуле и неосознанно подался вперед:

– Что ты сказал?!
– тон, каким он задал вопрос, заставил присутствующих замереть.

Валера, закусив губу, помолчал, но потом продолжил:

– Я понимаю, из моих уст это звучит неординарно. Вы не подумайте, я не оправдываюсь...

– Стоп!
– Корнеев резко ударил ладонью по столу.
– Валера, давай-ка, все по порядку.

– Я и говорю, по-порядку, - он вздохнул.
– Это случилось в первый раз на базаре. Имел место небольшой инцидент. Одним словом, наш мэр делал рейд накануне праздника...
– И он рассказал об эпизоде с Буровой.
– ... На ней в тот день был газовый шарф - красивый, элегантный и запоминающийся. А после ее убийства, представьте, я этот шарф нашел у себя в квартире, в прихожей в шкафу...

Собравшиеся, открыв рты и затаив дыхание, слушали его повествование. Валера, чувствуя к себе неподдельный интерес и, несмотря на весь ужас переживаемых им вновь событий, приободрился.

– ... Накануне я во вторую смену работал. Приехал на дежурке поздно ночью, часа в два. Спать не хотелось, а тут еще Егора встретил, из соседнего подъезда. Он тоже когда-то археологией увлекался. Зашли к нему, потом у меня посидели. Он ушел, а я в сон, как в пропасть провалился. И точно помню, что ночью мне тот "рыночный кошмар" снился, с Буровой. Проснулся где-то около двенадцати дня. А дней через пять полез за чем-то в шкаф и...
– Гладков судорожно сцепил пальцы рук и побледнел, - ... увидел ее шарф. Сначала не мог понять, откуда он у меня. Потом вспомнил сон, да еще и убийство это - весь город на голове стоял, - я совсем потерялся. Дальше - больше: очки Кондратьева нашел и зонтик этого, третьего, Лизунова.
– Он устремил жуткий взгляд в пространство и после продолжительной паузы вдруг выдал: - А сегодня я чуть отца Иосафа не убил.

– К-а-ак эт-т-то?
– заикаясь, выдохнула Маша.

– С утра в церковь решил сходить, - стал пояснять Валера упавшим голосом.
– После того, как вам, Дмитрий, позвонил. Если честно, сам не пойму, что меня туда потянуло. В церкви прихожан не было, рано слишком. Отец Иосаф присел со мной рядом, мы разговорились. И я... Я. сказал, что... Я сказал ему, что я - убийца.

– Ну ты даешь!
– воскликнул Сергей.
– А он что?!

Валера как-то странно взглянул на него:

– Он ответил, что у меня... Божий дар, но я не верю в Бога и оттого не осознаю его... То есть, это... дар его.

– Ничего себе дар, - покачал головой Даньшин.

– Я о том же подумал: спятил старик. Ему ведь под девяносто уже. Но он с таким сочувствием ко мне отнесся.
– Валера вновь побледнел: - И тут на меня это накатывать стало. Все поплыло, туман перед глазами. То, что я увидел...
– он зажмурился и затряс головой.

Люди в комнате стали испуганно переглядываться. Сергей с Дмитрием, не сговариваясь, напружинились, готовые в любую минуту рвануться и броситься на Гладкова. Но тот сидел, не шелохнувшись. Осенев обвел взглядом ошеломленных коллег, мимолетно "зацепив" глазами "Кремлевку".