Гекатомба

– Серега, наливай!
– приказал Осенев.

– Есть!
– четко отреагировал тот, с молниеносной быстротой разлив водку.

Не чокаясь, быстро выпили, но закусывать никто не стал. Все взоры устремились на Валеру.

– Я был в Освенциме. Это такая жуть... такой кошмар...
– произнес он страшным, замогильным голосом.

– Извини, пожалуйста, я не понял: где ты был?
– склонив голову набок и подавшись вперед, спросил Корнеев, причем выражение лица у него было в этот момент совершенно идиотским.

Справедливости ради стоит сказать, что у остальных оно было тоже не лучше: приоткрытые рты и вытаращенные глаза, с отраженным в них интенсивным мыслительным процессом, но... далековато за гранью нормального.

– Я никогда не был в Польше, - Гладкова начала бить нервная дрожь, слова давались ему с трудом.
– Но я могу с точностью до мельчайших деталей описать людей и станцию, куда прибывали эшелоны. Я был в одном из вагонов... В этом вагоне был и отец Иосаф, только молодой. Я по глазам его узнал. А когда пришел в себя, то увидел, что он - живой. Без этой страшной раны на шее...
– Гладков, не в силах справиться с охватившим его волнением, попросил Корнеева: - Сережа, не могли бы вы налить еще? Пожалуйста...
– И пока тот покорно выполнял его просьбу, закончил: - Он ждет меня сегодня в церкви в шесть часов. Сказал, чтобы я пришел. Я пообещал. Ну вот и... все, - Валера схватил рюмку и махом опрокинул ее.

Сотрудники редакции, не сговариваясь, повторили его маневр. Оставшиеся бутерброды на этот раз вмиг расхватали.

– Валера, - замявшись, обратилась к нему Мария, - ты не пробовал обращаться к психиатру?

Он кивнул, соглашаясь:

– Хотел. Ваксберги дружили с моими родителями. После их смерти Матвей Иосифович часто звонил мне, в гости приглашал. Несколько раз с Ниной Ивановной даже заезжали ко мне. Но, если честно, мне стыдно было.
– Он опустил голову и глухо произнес: - Вы же знаете, как у нас к психам относятся. Клеймо потом на всю жизнь. Я, конечно, не имею в виду Матвея Иосифовича. Он - деликатный и интеллигентный человек, но город маленький, кто-нибудь все-равно узнал бы и пошло-поехало... Куда бы я после на работу устроился?

– Валера, ты сам веришь в то, что убил этих людей?
– напрямую спросил Сергей.

Гладков тяжко вздохнул, сцепил в волнении пальцы рук так, что они побелели.

– Но ведь откуда-то их вещи в моей квартире появились?! Не подбросили же их, в самом деле. И кому, зачем это делать?

Пока шел разговор, Осенев обратил внимание на Сашу, редакционного водителя. Этот сороколетний мужчина нравился Димке обстоятельностью, искренностью и готовностью откликнуться на любые просьбы коллег. Дмитрий не раз попадал с ним в крутые переделки и у него ни разу не возникло повода усомниться в порядочности и в немалом мужестве этого неприметного, на первый взгляд, человека. Сейчас Саша сидел молча, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Саша, ты чего молчишь?
– спросил негромко Димка, толкая его в бок.

– А?
– тот недоуменно посмотрел на Осенева.

– О чем думаешь?

Водитель смутился, будто его застали врасплох за незавидным занятием.

– Да понимаешь, Димыч, есть у меня одна мыслишка, но больно бредовая.

– Вы что шепчетесь?
– заметил громко Корнеев.

– Валера, - обратился к нему Саша, - ты сказал, что, мол, в Освенциме "был".
– При этом он усмехнулся и покачал головой.
– Поверить, сам понимаешь, как-то... в общем, невероятно это все. Да еще и старец наш приморский, якобы, там же "был", вместе с тобой.
– Он остро и проницательно глянул на Гладкова: - Ты можешь вспомнить какую-нибудь деталь...
– Саша замолчал, подыскивая подходящее слово и нахмурился.
– ...Что-то необычное. Черт, как же тебе объяснить это... Одним словом, приметы индивидуальные одежда, поведение. Понимаешь, что я имею в виду?

– с надеждой посмотрел он на Гладкова.

– Я поняла!
– внезапно радостно закричала Марья.
– Саша, вы - умница! Только пытаетесь подобраться не с того края. Ребята, кто-то из нас срочно должен съездить к отцу Иосафу. Немедленно!
– она блестящими от азарта глазами обвела собравшихся.

– Может, объяснишь, в чем дело?
– холодно спросил Корнеев.

– После, Сереженька. После, мой родной.
– Машка решительно поднялась: - Саша, поехали.

– Извините...
– подал голос Гладков.
– Дело в том, что я забыл в церкви вещи. Если вы будете там, не могли бы вы захватить их?

– Какие вещи?
– недоуменно повернулась к нему Маша.

– Убитых, - пояснил Валера.

– Ты, что же это, с собой их таскаешь?!
– ошеломленно выдохнул Осенев.

– Нет, - мотнул тот головой.
– Я только сегодня их из дома вынес. Я же к вам сдаваться шел.

– Ну тогда молитесь все!
– махнула рукой Марья и крикнула из прихожей: - А вы, Валера, больше всех!

Входная дверь громко клацнула замком.

– Вы, конечно, извините меня, я знал, что в мире немало идиотов, но даже предположить не мог, что все они - жители Приморска, - подвел итог встрече Корнеев.

– Что ты имеешь в виду?
– нахмурившись, поинтересовался Осенев.

Сергей ничего не ответил, лишь молча разлил по стопкам остатки водки...

Машина мягко затормозила.

– Приехали, Аглая Сергеевна, - Кривцов помог ей выйти, следом резво выскочили Мавр и Кассандра.
– Я вас провожу, - он предупредительно взял ее под руку.

– Спасибо, Александр Иванович, - она мягко отстранилась.
– Мы сами.

Вместе с ними приехали Миша Жарков и двое сотрудников службы безопасности.

В руку Аглаи ткнулся Мавр, держащий в зубах кожаный поводок. Она продела руку в петлю. Поводок натянулся и Мавр, Кассандра и Аглая сделали первый шаг в подлесок, простиравшийся широкой полосой рядом с автогаражным кооперативом. Один из эсбэшников бросил мимолетный, скептический взгляд на своего коллегу и, усмехнувшись, недоверчиво покачал головой:

– Цирк да и только!
– проговорил чуть слышно.

– Посмотрим, - уклончиво ответил его напарник.

Кривцов и Жарков, услышав их реплики, переглянулись. В глазах обоих промелькнули тревога и сомнения.

КАССАНДРА: Хорошо-то ка-а-ак... Сто лет не была "на природе"!

МАВР: Вот и дождалась. Повод, правда, не совсем удачный.

КАССАНДРА: Да ну тебя! Вечно ты все усложняешь. Работа, конечно, не из приятных, но, в целом, нам с тобой грех на жизнь жаловаться.

МАВР: А кто жалуется? Я другое понять не могу, хоть на живодерню меня сдай! Посмотри, какая красота кругом! Запах - чистый, тонкий, звуки нежные. Слышишь шорох? Деревья раздеваются... Глянь левее - платаны. Святой Анубис! Ни одного листочка, а как хороши: кожа - гладкая, тело - стройное. Чертовски грациозны! Куда до них человечьим барелинам...

КАССАНДРА: Не барелинам, а балеринам. А мне сосны больше нравятся. Прямо балдею от их запаха. Скорее бы Новый год: веточки в доме поставим, шары повесим. Обожаю в них смотреться: у меня морда в них такая смешная делается, как у поросенка в Васькином дворе - здорову-у-ущая...

МАВР: Она у тебя и по жизни не маленькая.

КАССАНДРА: Мавр, как ты думаешь, что нам подарят на Новый год? Их двое... Интересно, они сложатся или каждый по отдельности подарит? Хорошо бы, по отдельности, я бы тогда с Васькой поделилась.