Город Драконов

— Следишь за мной?-

— Ты знаешь о чем я. Мы обсудим это когда будем в безопасности на другом берегу у огня.-

Рапскаль посмотрел обиженно, но сказал лишь:

— Значит Элис первая.-

Она не впервые летела на драконе, но ей казалось, что она никогда не сможет к этому привыкнуть. Элис знала, другие драконы не одобряют того, что Хэби позволяла людям взбираться к ней на спину и ездить на ней, словно на вьючном животном, и опасалась что они могут выступить против этого. Синтара, самая крупная из самок, была особенно откровенна на этот счет. Но воспоминание об этом было не единственной причиной заставлявшей ее сердце колотиться. Там было не за что ухватиться, не было даже самого короткого троса. — А зачем тебе это? — озадаченно спросил Рапскаль, когда Элис попросила что-нибудь за что можно держаться, когда он впервые попросил Хэби отнести ее на тот берег.

— Она знает куда летит. Просто садись покрепче и она отнесет тебя туда.-

Лефтрин подсадил ее, а драконица заботливо присела, но ей все равно пришлось карабкаться вверх по чешуйчатому плечу. Элис оседлала Хэби там, где крылья соединялись с телом. Это было неловко. Ей пришлось наклониться вперед и положить ладони на шею драконицы, так как там не было ничего, за что можно ухватиться. Хэби научилась летать разбегаясь и прыгая в воздух. Так Рапскаль представлял себе взлет дракона, но остальные драконы считали, что он не прав, они говорили что нужно просто прыгнуть прямо с земли и бросить себя в небо. Не смотря на это каждый полет, Хэби начинался со стремительного бега с вершины холма в сторону реки. Затем наклон, резкий прыжок, хлопок когда она раскрывала крылья и наконец неровное тяжелое биение ее огромных кожаных крыльев. Элис никогда не была уверена до конца, что Хэби сможет подняться в воздух, не говоря уже о том, чтобы остаться там.

Но когда она поднялась в воздух, ритм ее крыльев стал ровнее. Ветер пронизывал Элис, обжигал ее щеки, пробирался под изношенную одежду. Она вцепилась в чешуйчатую мускулистую плоть. Если она соскользнет, она упадет в замерзшую реку и погибнет. Никто не сможет ее спасти. С тех пор как беспомощную Хэби унесло наводнение, та боялась воды. Она ни за что не нырнет в ледяную воду вслед за упавшим седоком. Элис отогнала пугающие мысли. Она не упадет. Не упадет и все тут.

Она внимательно смотрела прищуренными глазами на крошечные огоньки на дальней стороне реки и уверяла себя, что скоро будет там. Огней было не так уж и много. Хранители и команда Смоляного заняли несколько домов и хижин в которых еще можно было жить и сделали все возможное, чтобы прогреть их и сделать непроницаемыми для дождя. И все же их было слишком мало даже для того чтобы основать деревушку. Но придут и другие, печально подумала Элис, как только разнесется весть об их открытии. Другие придут. А с ними вместе, возможно, придет конец Кельсингры.

Лефтрин следил как алый дракон исчезает в темной дали. — Са, сохрани ее, — взмолился он затаив дыхание, а затем его губы скривила удивленная усмешка. Он никогда не молился до того момента, когда Элис вошла в его жизнь. Сейчас, он ловил себя на этом каждый раз когда она настаивала на каком нибудь рискованном мероприятии. Исследовала заброшенные города, пыталась охотиться, летала верхом на драконе… Он покачал головой когда Элис скрылась во мраке. Как бы сильно он за нее не боялся, именно ее отважный характер стал первой чертой привлекшей его в ней. Когда она появилась в доках в первый раз, в шляпке с вуалью и развевающихся юбках, он был ошарашен. Столь утонченная леди оказалась на его баркасе на опасной Дождевой реке.

Теперь ее руки загрубели, волосы стянуты в пучек, вуаль и ленты давно позабыты. Но она оставалась утонченной леди, такой же элегантной как и всегда, так же как и хороший инструмент сохраняет свою целостность, неважно, как долго им пользуются. Она была особенной, его Элис. Крепкая как диводерево и тонкая словно кружево.

Он больше не мог видеть ни ее ни дракона. Тьма поглотила их. Он все равно смотрел, надеясь что Хэби будет осторожна в полете, надеясь что Элис будет в безопасности на той стороне.

— Они уже на земле, — тихо сказал Рапскаль.

Лефтрин удивленно посмотрел на него.

— Ты можешь видеть так далеко?-

Рапскаль весело улыбнулся. Его глаза мерцали голубым в сумерках.

— Мой дракон сказал мне. Она уже возвращается к нам.-

— Ну конечно, — ответил Лефтрин. Он тихо вздохнул. Было так просто забыть о связи Рапскаля с драконом. Так просто забыть о мальчишеской стороне юного старшего. Как и все подрастающие мальчишки, Рапскаль играл с опасностью. Он был беспечен сегодня. Даже его дракон понял это. Нельзя позволить ему так рисковать собой снова.

Лефтрин прочистил горло.

— Что ты делал когда мы нашли тебя? Этому нет оправданий. Ты родился в Дождевых Чащобах. Только не говори что ты не осознавал опасности. О чем ты думал? Ты что, хотел утонуть в воспоминаниях? Навсегда стать потерянным для нас?-

Рапскаль прямо встретил его взгляд. Его глаза светились в темноте голубым, так ярко, словно он был стариком, прошедшим через годы изменений. Его улыбка стала шире и он радостно заявил:

— Вообще-то да, хотел.-

Лефтрин уставился на него. Слова парня поразили его. Рапскаль произнес их совершенно искренне, без вызова.

— О чем ты говоришь? О том, что ты хотел превратиться в пускающего слюни идиота? Вечно блуждающего по воспоминаниям древних, в то время, как собственное тело теряет контроль над собой? Стать дряхлой обузой для всех кто тебя любит или умереть от голода в собственных испражнениях, когда все покинут тебя из-за твоего эгоизма? А так и случится, знаешь ли.-

Он описал смерть человек утонувшего в воспоминаниях так жестко как только смог. Парня нужно уговорить не возвращаться к наслаждению прошлым которое ему не принадлежит. Тонуть в воспоминаниях — так называли это в Дождевых Чащобах. Сейчас это случалось не так часто как тогда когда города Элдерлингов были только найдены, но все еще случалось, и чаще всего с юношами вроде Рапскаля. Соблазн прикоснуться к стенам и статуям из камня памяти был велик. Жизнь в Дождевых Чащобах уже не была такой суровой как когда-то, но ни один житель Дождевых Чащоб не жил столь роскошной и богатой жизнью, как та что была записана в камнях города.

Как только парень обнаруживал одно из таких воспоминаний, соблазн снова и снова возвращаться к сну сохраненных воспоминаний о пирах, музыке и любви, для многих оказывался слишком велик, чтобы устоять. Предоставленные сами себе, они буквально тонули в воспоминаниях, забыв о собственной жизни и нуждах своих реальных тел, ради удовольствий города и цивилизации не существующих больше.

Лефтрин понимал это притяжение. Почти каждый авантюрного склада парнишка из Дождевых чащоб хоть раз попробовал погрузиться в воспоминания. Тайные сведения о том где спрятаны самые лучшие и самые сильные воспоминания передавались из уст в уста, от поколения к поколению. Вдруг на него нахлынули воспоминания о резьбе по камню памяти в почти не использовавшемся проходе города Элдерлингов, похороненного под Трехогом. Прикоснувшись рукой можно было посетить роскошный банкет, сопровождаемый прекрасным музыкальным концертом Элдерлингов. Ходили слухи о другой резьбе, хранившей воспоминания о могучих сексуальных состязаниях. Много лет назад, совет торговцев Дождевых Чащоб принял решение разрушить их, так как слишком много молодых людей поддались их притяжению. Даже рассказывать о них запрещалось.

Наблюдая сейчас за Рапскалем он задумался, что же тот обнаружил прикоснувшись к статуе. Что за воспоминания хранит эта статуя и как сильно будет их притяжение, когда слухи дойдут до других хранителей? Он представил что ему придется сказать Элис о том что статуя должна быть разрушена, а затем представил как трудно будет разбить ее на куски. Старшие строили на века. Ничто из созданного ими не сдавалось легко ни природе ни человеку. Уничтожение статуи займет дни, а может и недели. И это будет опасная работа. Для тех кто был чувствителен к камню памяти, опасно даже легкое прикосновение. Даже вдыхание пыли может иметь серьезные последствия.

— Что ты нашел в этой статуе, парень? Это стоит того чтобы оставить собственную жизнь ради этого?

Рапскаль улыбнулся.

— Капитан, тебе не стоит так волноваться. Я знаю что делаю. Это то что я должен сделать. То, что старшие делали всегда. Для этого воспоминания были сохранены. Мне это не повредит. Это сделает меня тем, кем я должен стать.-

Сердце Лефтрина падало все глубже с каждым уверенным заявлением мальчика. Он уже говорил как незнакомец, совсем не так, как привычный непоседливый Рапскаль. Как его могло затянуть так быстро? Лефтрин заговорил строго: