Город Драконов

— Я знаю все, — он обнял и притянул её к себе. — Видимо, я не думал, как это отразится на нашем ребенке. Если он будет слишком изменённым, а мы решим сохранить ему жизнь, то можем вызвать изменение отношения к семье Хупрусов. Возможно, у него не будет очень много приятелей. Но я не представляю, чтобы все отказались от него. Или — что мы от него откажемся.

При этих словах Малта, поперхнувшись, всхлипнула.

Рейн поднял ее голову.

— Не бойся, дорогая. Что бы ни произошло, мы встретим это вместе. Я не оставлю этого ребенка из-за традиций. Если Са дарует ему свое дыхание, он должен дышать и никто не может остановить дыхание Са в одиночку. Это я тебе обещаю.

Малта проглотила слезы.

— Я тоже тебе обещаю это, — сказала она ему. И закрыла глаза в безмолвной молитве сдержать это обещание.

* * *

Двадцатый день месяца Перемен,

Седьмой год Вольного союза торговцев

От Детози, смотрителя голубятни в Трехоге

Рейалу, исполняющему обязанности смотрителя голубятни в Бингтауне

Запечатано в красную изолированную капсулу

Я посылаю эту одиночную птицу, чтобы свести к минимуму риск. Холодная дождливая погода была жестче, чем обычно, и птицы заболевают угрожающими темпами. Пожалуйста, прими карантинные меры сразу для всех птиц, прилетающих в вашу голубятню, как мы это уже сделали здесь. Я выбрала здоровую птицу, чтобы отнести это послание. У некоторых заболевших птиц появляются необычной формы красные вши. Пожалуйста, следите за появлением их на любых ваших птицах и немедленно изолируйте.

Это ненастье когда-нибудь закончится?

Эрик на находится пике разочарования, что события разворачиваются, а он находится здесь, в Трехоге, и вынужден тут быть из-за наших свадебных приготовлений. Я понимаю его. Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы его птицы и голубятня находились в хороших руках до его возвращения. У нас есть мысли по поводу происходящего, но обсуждать их нужно только по приезду в Бигтаун, да и то вряд ли что-то изменится. Эрик не замечает недостатки моей внешности, которые породили Дождевые Чащобы. Такой он человек!

Глава седьмая ДРАКОНЬИ СНЫ

Полет не требовал усилий. Алые крылья Синтары поймали восходящий от широких зерновых полей под ней теплый поток и подняли ее. Она поднималась вверх сквозь небеса. Под ней на зеленом пастбище толстые белые овцы щипали траву. Как только ее тень упала на луг, они в испуге разбежались. Глупые существа. Ей не нравился вкус их липкой шерсти. Некоторые драконы наслаждались их поеданием, за исключением того случая, когда охота их не привлекала. Про себя, она подозревала, что именно поэтому люди содержали их в таком большом количестве. Крупный рогатый скот для драконов был гораздо аппетитней. Но для истинного охотника, как она пикирование на загонного скота приносило мало удовлетворения. Она предпочла бы долгую охоту за мясом, разыскивая какую-нибудь рогатую тварь, которая предложила бы что-то вроде состязания или возможно даже битву, прежде чем она выиграла бы его мясо.

Но не сегодня. Вчера она сытно поела и после то, как она насытилась, спала долго — весь день и ночь. Теперь была жажда, которую она стремилась утолить, не жажда крови или неприятной речной воды. Она повернула свои крылья и направилась назад, к Кельсингре. На Серебряной Площади, наконец, не было ни одного дракона. Она приземлиться здесь и не будет ждать возвращения Элдерлингов чтобы… чтобы сделать что? Что-то, что она очень хотела. Что-то, что она очень сильно хотела, ускользало от ее памяти. Что-то тайное. Она беспокойно шевельнулась.

Она была не Синтарой. Глубоко в ее сне она пряталась от собственного рычащего голода и холодного мяса в воспоминаниях другого времени и другого места. Ее красная родственница летала над Кельсингрой в те богатые времена, в тот солнечный день. Она знала не только свободу полета, но и удовольствие от дружбы с Элдерлингами в то время, когда они жили в союзе с драконами. То были хорошие времена для обоих рас. Она точно не знала, из-за чего это кончилось. В ее снах она избегала неприятного настоящего и исследовала частички прошлого, в надежде на то, что она поймет, что ей следовало делать для восстановления будущего, каким оно должно быть.

Внезапный порыв ветра с дождем, брошенные ей в морду рассеял воспоминания ее сна. Синтара открыла глаза ночи и буре. Убежище, построенное для нее Тимарой было крохотным, навес из бревен с соломенной крышей. Ее кроватью был толстый слой сосновых сучьев, что отделяло ее от земли, но не сильно. Она выросла со времени, когда Тимара построила убежище, и теперь у нее все затекало, когда она сворачивалась внутри. Девушка должна была построить его большим с толстыми стенами, может быть облепленными грязью и соломой более плотно. Синтара так ей и сказала. И ее хранительница раздраженно ответила, уточнив как долго она сможет обойтись без пищи, пока Тимара будет проводить время за строительством навеса. Мысленный ответ девушки вернул раздражение на нее. Она ничего не делала хорошо. Драконица должен дрожать в плохо построенном убежище с раздираемыми когтями голода во внутренностях. У нее не было никакого удовольствия в жизни. Только голод, дискомфорт, и обманутые надежды.

Синтара соскользнула с низкой крыши убежища на живот. Шел дождь. Казалось дождь тут не прекращался. Тучи закрывали луну и звезды, но она расширила глаза и без усилий увидела. Здесь, в открытом лесу с разбросанными в беспорядке деревьями и кустарником, хранители построили деревню убежищ для драконов. Как если бы они были людьми, которые всегда скапливались близко друг к другу! Ни один из навесов не был крепкий или выглядел постоянным. У нее был не хуже, чем любые другие, и лучше, чем большинство. Про ее расплывчатым наследственным воспоминаниям это было нечто среднее между конюшней и собачьей конурой. Это были приюты для животных, не подходившие для жилья владык трех стихий.

Правда, хранители были немного в лучших условиях. Они переехали в остатки пастушеских и фермерских домов, которые были построены на этой стороне реки в древние времена. Некоторые были просто остатками стен, но они сделали некоторые отчасти обитаемыми. Она слышала их разговоры и мысли. Они считали, что им было бы гораздо удобнее, если бы только они могли перебраться через реку, где величественная Кельсингра выдержала бесчинства времени и погоды. Они могли уйти, по одному, переправляясь с помощью глупой Хэби, которая, кажется, считала себя больше ломовой лошадью чем драконом. Но чтобы сделать это им пришлось бы отказаться от драконов.

И они не стали.

Она сердилась даже за ту малую толику благодарности, которую испытывала за это. Благодарность как эмоция была незнакома и неудобна, каким-то несвойственным дракону чувством, особенно по отношению к человеку. Благодарность подразумевает долг: но как дракон может быть в долгу у человека? Это как быть должным голубю. Или куску мяса.

Синтара прикрыла глаза от падающего дождя и встряхнула головой, прогоняя из головы мысли с каплями дождя, что сорвались с ее крыльев. Было пора. Ветер утих, было темно, и все остальные спали. Она тихо двигалась над ковром из мокрых листьев и лесных завалов, когда покинула укрытие и отважилась спуститься по склону в направлении открытого луга перед рекой.

Она остановилась, достигнув луга и пристально осмотрев его ночным зрением. Никто и ничто не шевелилось. Любая дичь подходящего размера бежала из этого района недели назад, когда они впервые прибыли сюда. Существа, которые смотрели на драконов в удивлении, когда они впервые прибыли быстро поняли, что страх был подходящей реакцией. Она была сама на лугу. Далеко внизу быстро текла река, наполненная дождем, и даже здесь звук полнил ночь. Это была широкая и темная, холодная и глубокая, и достаточно сильна, чтобы тащить течением дракона и держать его, пока он не утонет.

У нее были древние воспоминания о посадке действительно прямо в реку, когда шок от холодной воды для ее нагретого солнцем тела был почти приветливым. В воспоминаниях вода смягчала удар, позволяя ее телу опускаться, плотно сложив крылья, до ощущения песка и гравия под когтями, а затем, плотно прикрыв ноздри от воды, борясь с течением, выбираться вверх из отмелей и из потока воды, сверкая каждой чешуйкой.

Но эти воспоминания были старые. Теперь, как сказали ей хранители, не было никаких песчаных наклонных берегов, только скудная высадка в глубокую воду на краю города. Если она попытается взлететь и случайно упадет в реку, есть шанс, что ее будет бросать бурным течением и она никогда не выберется. Она оглянулась вокруг. Только река, ветер и разговор дождя. Она была одна. Нет свидетелей, чтобы поиздеваться над провалом.