Город Драконов

— Возможно, когда у него родится ребенок, отмеченный Дождевыми Чащобами, — тихо сказала Мальта.

Рейн вскинул на нее пораженные глаза, но Тилламон горько усмехнулась.

— Что он узнает тогда? Как убить детей, которые никогда не будут красивыми? Но я родилась красивой. Изменения рано коснулись меня и теперь я приближаюсь к смерти. Я никогда не выйду замуж, не рожу ребенка. Он смотрит на меня грубо, но мой собственный народ отвернулся. Может быть, я должна быть благодарна, что хоть кто-то видит меня.

— Тилламон! Я тебя вижу. Я тебя люблю. — Рейн был ошеломлен. Он положил руку ей на плечо, но это не переросло в объятия. Ее голос был приглушен вуалью.

— Ты любишь меня, братишка, но вы действительно видите меня? Видите ли вы кем я становлюсь?

— Я не знаю — начал Рейн, но тут лифт прибыл к следующей остановке и Тилламон подняла руку в кружевной перчатке, чтобы заставить его замолчать.

Малта почувствовала поднимающуюся волну отчаяния. Она не могла придумать ничего, чтобы сказать Тилламон, но как только они перешли в следующий лифт, она тихонько взяла ее за руку.

Поскольку лифт двинулся, Рейн начал,

— Тилламон, я… — но его сестра быстро сказала:

— Вы знаете, мы не должны говорить о беспокоящих вещах сейчас. В то время как Малта ждет ребенка, ее мысли должны быть приятны и спокойны. Тилламон кратко сжала руку Малты перед тем как отпустить.

Было понятно, что Тилламон хотела сменить направление беседы, и Малта была счастлива помочь ей.

— Смотрите. Там, внизу, за деревьями. Это что наши лодки?

Это было длинное, узкое судно, укомплектованное многими гребцами, расчитанное на продвижение вверх по течению реки. На корме была небольшая кабина для пассажиров. Длинная палуба для грузов сбегала вниз по середине корабля. В глубине судна мускулистый мужчина праздно склонился, сложив руки на длинном весле, являвшемся румпелем корабля. Он выглядел скучающим.

— Это Речная Змея. И да, она ждет нас. — Послышалось облегчение в голосе Рейна. Он тоже предпочитал думать о приятных вещах. Возможно, некоторое время она могла позволить ему это.

Тилламон спросила:

— Это одна из новых лодок я слышала? Одна из тех бингтаунских, которые могут выдержать речную воду как живой корабль?

— Нет, она сделана в Дождевых Чащобах и с экипажем. Но вы можете получить представление об одном из кораблей Бингтауна прежде чем мы вернемся. Я слышал, один сейчас на экскурсии в Дождевых Чащобах, чтобы показать, как он непроницаем для кислоты, а также насколько быстро он может двигаться, даже в более мелких каналах. Это то, что корабельные мастера Джамелии называют непроницаемые лодки. Предполагается, что это судно сделает остановку в Трехоге, а затем пойдет в Кассарик. Вы знаете, что было камнем преткновения в передвижении товаров — шлюзы, которые мы построили в помощь змеям для достижения Кассарика в основном уничтожены сейчас, зимнее наводнения сломало их. И живые корабли с глубокой осадкой не могут пройти по этому участку реки. Грузовое судно, которое может пройти отмели и не будет разъедено после полдюжины поездок кардинально изменит торговлю вверх и вниз по реке.

— И они сделаны в Бингтауне?

— Да. Во всяком случает этот. Парень с Пиратских Островов придумал формулу для покрытия корпуса, так что это будет совместное предприятие. Как мне сказали, даже некоторые корабельные мастера Джамелии финансировали предприятие.

— Ох, — голос Тилламон внезапно упал. — Как только корабли начнут курсировать в наших водах, там будет больше жителей Бингтауна, Татуированных и джамелийцев, чем когда-либо было в Дождевых Чащобах.

Рейн выглядел испуганным.

— Я… думаю, так и будет.

— Не к лучшему. — Решительно сказала Тилламон и стремительно вошла в лифт как только он остановился на посадочной платформе.

Последний лифт понес их вниз к земле, и выпустил их на деревянную аллею. Передвижение по твердой земле казалось теперь непривычным, даже с учетом радости Малты быть за пределами лифта. Рейн взял ее за руку, и Тилламон последовала за ними, поспешив к дожидавшемуся судну. Малта услышала стук за спиной и обернулась, чтобы увидеть быстрый грузовой лифт с лежащим в нем сундуком. Слуга, принесший его, взвалил его на плечо и последовал за ними.

— Я надеюсь, они сохранили место на грузовой палубе, — сказала она, и Рейн ответил:

— Из пассажиров сегодня только мы, и у них не большая нагрузка. Там будет много места.

Выйдя из вечной тени леса на солнце было почти таким же шоком, как ступить на землю. — Я действительно становлюсь жительницей Дождевых Чащоб во всем-, подумала Малта. Она взглянула вниз, на изменившуюся кожу на тыльной стороне руки. Во всем. Ветер с реки ударил ее, и она плотнее завернулась в плащ.

Капитан Речной Змеи подрядился доставить груз и ждал с нетерпением. Малта, Рейн и Тилламон едва успели пройти в пассажирский салон, как он отдал команду экипажу выйти из доков. В считанные мгновения гребцы отдали швартовы и направились в реку. Малта с благодарностью присела на одну из мягких скамеек вдоль стен салона, но Тилламон осталась возле окна на корме, глядя с тоской.

— Это было так давно, когда я покидала дом для поездки куда либо. Вечность с тех пор как я чувствовала тепло солнечных лучей на своем лице.

— Тебе не нужно мое разрешение, — прокомментировал Рейн.

— Нет, но я и не ждала. Мне просто надо набраться храбрости. Вот и все.

Малта проследила за ней взглядом. Там был небольшой участок палубы за пределами каюты где начиналась область рулевого. Человек равномерно взмахивал длинным веслом, придерживая его только тогда, когда капитан корректировал курс. Была странная красота в мужской силе и уверенности с которой он направлял и толкал корабль вперед. Каким-то образом он почувствовал их наблюдение и оглянулся на кабину. Лицо его было изменено так что лоб нависал над глазами; этот вырост напомнил Малте рыбные усики над челюстью.

— Я думаю, я выйду, — резко объявила Тилламон. Она приподняла вуаль и сняла ее вместе со шляпкой, которая закрывала ее, затем сняла длинные кружевные перчатки, прикрывавшие руки. Не говоря больше ни слова, она положила одежду на скамейку рядом с Малтой и открыла небольшую кормовую дверь, чтобы выйти на палубу. Холодный ветер дувший порывами не остановил ее. Она сразу же оперлась на перила, повернувшись лицом к солнцу, что проглядывало через разрывы в пасмурном небе.

Рейн сдвинул в сторону шляпу, вуаль и перчатки своей сестры и уселся рядом с Малтой. Она склонила голову ему на плечо и почувствовала прилив счастья. Солнечный свет высветил яркий квадрат на полу кабины. Единственными звуками корабля были скрип весел, двигавшихся в одном ритме, и иногда крик капитана рулевому. Она зевнула, почувствовав сонливость.

— Я чего-то не знаю о своей сестре? — Спросил Рейн жалобно. Он поднял шляпу и прикрепленную вуаль. — Это так ужасно? Когда я пришел к вам на заседание в Бингтаун, я был так же сильно скрыт вуалями. Это была традиция.

— Традиции, рожденные чтоб избежать дискомфорта, — высказалась Малта. — Намерения Дождевых Чащоб — гротеск. Они все еще есть. Я жила среди вас и стала одной из вас. Но я знаю и Тилламон знает. Если бы она была открыто прошлась по Бингтауну люди бы пялились на нее. Некоторые, даже рожденные в Бингтауне, могли бы сказать ей недобрые слова, высмеять ее или отвернутся от ужаса. Люди хотят сокровища Дождевых Чащоб, но не хотят видеть цену, которую те требуют за предоставление этих сокровищ.

— Ты думала, я был гротескный? Когда ты первый раз встретила меня и я был под вуалью?

Она мягко рассмеялась.

— Я была глупой маленькой девочкой, наслушавшейся странных сказок о Дождевых Чащобах. Я была уверена, что моя жестокая мать продала меня какому-нибудь страшному существу. Потом я обнаружила, что это страшное существо было невероятно богатым с сотней маленьких подарков для меня, и полно комплиментов, которые я и не ожидала услышать. Тогда ты стал загадкой. Непознаваемым. И опасно желаемым.