Город Драконов
Шрифт:
Второй комплект высоких деревянных дверей манил ее. Она пересекла комнату, подойдя к ним и оказалось, что они сохранились гораздо лучше чем наружные двери. Она сжала блестящую медную ручку и повернула ее, подталкивая дверь. Дверь открылась легко, лишь тихонько скрипнув..
В комнате обнаружился скошенный пол, плавно спускавшийся к большой сцене в центре театра. Это был остров, окруженный пустым пространством пола, потом ярусы скамеек и, наконец пыльные призраки подушек на опорах стульев. Когда она подняла глаза, она увидела занавешенные ящики, величественно смотрящие вниз на сцену. Свет падал из верхнего купола из толстого стекла. Десятилетия пыли приглушили свет, который проглядывал сквозь тучи. Это не могло разогнать тени, которые скрывались
Элис сделала осторожный вдох и подняла руку, чтобы вытереть капли дождя с ресниц. Она знала, что они исчезнут. Это была выходка черного камня начала понимать она. Иногда они шептали, иногда громко пели, а иногда, когда она быстро сворачивала за угол или ей случалось провести рукой по стене, она получала представление о людях и лошадях с повозками, о всей жизни, которую все еще помнил город. Она тщательно потерла глаза, опустила руки и снова огляделась.
Они по-прежнему смотрел на нее из тени, все головы повернулись к ней. Яркие шутовские костюмы, надетые на них, заявляли об их профессии: это были эквилибристы и акробаты, канатоходцы и жонглеры, исполнители, возможно такие, как она видела в труппе на летнем празднике или исполнявшие соло за брошенные им монетки на краю большого рынка в Бингтауне. Они по-прежнему невероятно оставались, и даже после того, как она в полной мере осознала, что это были статуи, она все равно отважилась на нерешительное:
— Привет?
Ее голос пронесся через зал и вернулся к ней. На противоположной стороне комнаты, задрапированная шторой театральная коробка внезапно поддалась и со свистом рассекаемого воздуха упала на пол в каскаде нитей, пуха и пыли. Она вскочила, пораженная, а потом стояла, сжимая руки и глядя на множество перемешавшихся пылинок, танцующих в тонких солнечных лучах.
— Просто статуи, — утвердительно сказала она вслух. — Вот и все.
Она заставила себя повернуться и пройдя по проходу, окружавшему места для сидения, достичь первой из фигур
Она думала, что с близкого расстояния они станут выглядеть менее тревожно. Они не стали. Каждый из них был изысканно вырезан и окрашен. Жонглер, одетый в синее и зеленое, замер, сложив два мяча в одной руке и три в другой, насмешливо склонив голову и прищурив медно-зеленые глаза в зарождавшейся улыбке. В двух шагах позади него, остановился акробат, одну руку протянув своему партнеру, вторую прижав к груди, он с любопытством уставился на пустые сиденья. Его партнер был одет в желто-белый полосатый шутовской костюм и его волосы беспорядочно свисали черными вихрами. Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. За парой, акробат с ходулями, спустился со своих палок и наклонился, чтобы через их плечи посмотреть на пустой зал. Он был одет в маску с клювом птицы и элегантный головной убор наподобие пучка птичьих перьев.
Она шла все дальше и дальше; похожих друг на друга фигур не было. Здесь стройный мальчик взбирался по предложенному партнером колену к нему на плечи. Тут человек с набором флейт у губ и тремя небольшими резными черными собаками у его ног, стоящими на задних лапах и готовыми танцевать под его мелодию. Следующей была девушка с лицом и руками окрашенными в белый цвет, в платье, украшенном позолотой, имитирующей золотую нить. Позолоченный также была ее корона с перьями и головой петуха, а в руках был скипетр больше похожий на метелку для сметания пыли.
За ней были две девушки, гибкие и мускулистые как хорьки и одетые только в короткие яркие юбки и видимость ткани едва прикрывавшей грудь. Кожа их рук, животы и ноги были окрашены в экстравагантные завитушки, синие, красные и золотые. Элис остановилась перед ними, удивляясь были ли они татуированы по замыслу или они окрашивались заново для каждого спектакля. У нее не возникло сомнений, что каждая резьба представляла реального и отдельного члена труппы развлечений, которая уже однажды выступала в этом же театре.
Завершая свой медленный обход
театра, она остановилась еще раз, глядя вниз на сцену. Как записать все это? Или объяснить? Зачем суетиться? Через год или два, с каждой из статуй будет кончено, их отделят от компании и вывезут, чтобы продать на торгах в Бингтауне. Она покачала головой, но не смогла уберечься от мрачных мыслей.— Мне жаль, — сказала она им тихо, — мне так жаль…
Когда она повернулась, чтобы уйти, она заметила блеск чего-то на полу. Она потерла его ботинком, обвязанным тряпкой, обнажая серебряную пластинку, шириной с ее руку. Она опустилась на колени, стягивая с руки изношенную перчатку, и рукой протерла от пыли. Но при прикосновении ее рук, серебристая полоска ожила. Свет от ее прикосновения помчался во всех направлениях, ленты его разбегались от места, где она стояла, выделяя контуром проходы и поднимаясь по стенам, чтобы взять далекое верхнее окно в рамку сложный моток серебристо мерцающего света.
— Джидзин, — сказала она тихо, почти спокойно. — Я видела его раньше, металл, который сияет при прикосновении. Его было много в Трехоге.
Но она сомневалась, что он был такой же. Этот был совершенно целый и работающий. Она оставалась наклоненной, прикасаясь к полосе, и с удивлением глядя вверх на серебряный свет, пробудивший древний зал для развлечений. Она почти ожидала музыки, которая предваряла начало представления.
Каждый волосок на ее теле поднялся, когда заиграла призрачная музыка. Она была слабой и далекой, но безошибочно веселой. Весело трубила труба и некий струнный инструмент следовал за ней, нота за нотой. И тогда статуи начали двигаться. Головы закивали в такт музыке, метелка для пыли стала дирижерской палочкой, две девушки задвигались в унисон, шаг вперед, шаг назад. Элис всхлипнула от ужаса, когда они ожили. Она попыталась овладеть собственными ногами, но вместо этого опустилась на пол.
— Нет, — прошептала она в агонии страха.
Но статуи не приближались. Играла музыка, они двигались, время от времени кивая, кротко взмахивая руками, улыбаясь, но глаза были невидящие. Пока она смотрела, музыка начала запинаться, жесты статуи стали более неуверенными и эпизодическими, а затем когда музыка разрушилась и неравномерно дрогнула, вздрогнули и остановились статуи. Музыка прекратилась и серебристое сияние джидзина медленно погасло. Одновременно с единственным источником света в большом зале, шедшим с дальней вершины стеклянного купола замерли и статуи.
Элис сидела на полу, осторожно раскачиваясь.
— Я это видела. Это было реально, — уверяла она сама себя. И в то же время, она знала, говоря эти слова, что она была последним человеком, который видел этот вид магии Элдерлингов.
Снаружи прекратился дождь. Ветер был холодный, но он гнал облака, освобождая солнце и дополнительный свет был очень желателен. Элис плотнее запахнулась в мокрый плащ, но ветер находил любую брешь и сжимал ее, будто касаясь зябкими руками. Она поспешила вдоль, потом свернули на боковую улицу, чтобы защитить себя от прямых толчков ветра. Она вздрогнула, когда ворон вдруг неодобрительно каркнул и поднял с карниза здания, чтобы улететь. Здесь, если подойти к передней части здания, можно было найти укрытие и слабый солнечный свет даже давал призрак тепла.
Она натянула перчатки обратно пока шла. Когда же она последний раз чувствовала тепло? Ответ пришел быстро: в ночь перед тем, как Лефтрин уехал, чтобы вернуться в Кассарик. Она размышляла, где он был на реке, и как прошедшие шторма повлияли на судоходность. Он уверял ее, что поездка вниз по течению будет значительно быстрее, чем была вверх и что мелководий, которые замедлили их продвижение и целыми днями мешали им, больше не будет.
— Все что нам надо будет сделать, это следовать по сильному течению вниз, там нет никаких ловушек. И если у нас будут сомнения, что ж, я просто доверюсь Смоляному и он найдет путь для нас. Поверь мне. И если ты не доверяешь мне, доверься моему кораблю! Он охраняет поколение за поколением моей семьи от этой реки.