Госпожа Эйфор-Коровина и небесная канцелярия
Шрифт:
– Я помолюсь, донья Инесс, - сердито ответил монах и опустился на колени.
– Скоро прибудут сестры из монастыря святой Катерины и подготовят его тело к похоронам.
– Спасибо, святой отец, а сейчас мне пора, - Люба сделала знак Ариадне Парисовне, что пора, наконец, убраться из этой спальни.
– Не раздумывайте слишком долго, донья Инесс. Наверняка, этот безумный доминиканский болван, Бартоломее, уже получил на вас дюжину доносов, - отец Эрменегильдо подошел к телу дона Карлоса и опять перекрестился.
– Что?!
– Люба обернулась.
– Доносов?
– Донья Инесс, вы точно здоровы?
– отец Эрменегильдо поднялся с колен.
– Вы же сами опасались смерти дона Карлоса!
– Да, несчастный дон Карлос!
– закивала Люба.
– Но с другой стороны... я теперь богатая вдова, с чего мне было опасаться его смерти?
Ариадна Парисовна закатила глаза и повертела пальцем у виска, затем показала Любе на дверь. Мол, пора уходить. Отец Эрменегильдо подошел вплотную к Любе и заглянул ей в глаз, будто в замочную скважину.
– Здесь что-то не так...
– пробормотал он, шагая изугла в угол.
– Я чувствую присутствие какой-то силы... Овцы... Урсула...
– взгляд отца Эрменегильдо на секунду задержался на сидящей в углу старухе.
– Она же умирала!
– А сейчас здорова, как видите, - Люба стремительно теряла самообладание.
– Что с вами такое, донья Инесс?
– монах обошел мадам Вербину вокруг.
– Помнится, на прошлой неделе, во время обычной духовной беседы вы спросили, останусь ли я вашим другом, если дон Карлос умрет, вы помните мой ответ?
– Д-да, - заикнувшись, ответила Люба, чувствуя как по ее ногам, от кончиков пальцев, пополз могильный холод.
– Я сказал, что вы всегда будете под моей защитой и защитой нашего ордена! Почему же теперь, в этот страшный час, когда не только вы, но и вся Испания потеряла одного из самых лучших своих рыцарей, я вижу в ваших глазах недоверие, отчуждение?! Или вы забыли, что многое из вашей жизни, что вы поверяли мне на исповедях, и то, что достигало моих ушей через иных лиц, я сохранил в тайне от вашего мужа, дона Карлоса?!
Мадам Вербина испуганно закивала, косясь на Ариадну Парисовну.
– Я искренне надеюсь, что вы обретете присущую вам рассудительность, - отец Эрменегильдо вернулся к прежнему, доброжелательному тону.
– Кстати, вот - я привез вам то, что вы просили. Самого лучшего качества. Эта сталь используется для ковки мечей. Укрепленный замок с секретом, два ключа. Держите.
Монах вытащил из своей сумки довольно странное приспособление. Вещь напоминала трусики Уитни Хьюстон из какого-то фильма. Однако выглядел предмет довольно внушительно.
– Я так рассеянна, - пробормотала мадам Вербина.
– Вы мне не подскажете, что это такое? Я запамятовала, - неуверенно спросила она.
– Черт побери, донья Инесс! Одевайте - и чем скорее, тем лучше! По крайней мере, пока не закончится траур, вы должны носить этот пояс! Иначе даже я не смогу спасти вас от страшных обвинений!
Мадам Вербина перевела вопросительный взгляд на госпожу Эйфор-Коровину, но та зажалась куда-то за угол, и закрыла лицо руками. Люба только разглядела, как вздрагивают старухины плечи.
"Перестаньте смеяться
и объясните, что за фигню он приволок!", - гневно подумала Люба."Это совсем не фигня, а пояс Целомудрия! В твоем случае - очень нужный предмет. Надевай! А то он решит, что ты и вправду избавилась от мужа, ради дона Хуана или какого-нибудь другого любовника! Судя по его тону, у тебя их гораздо больше, чем нужно".
Люба тут же схватила металлический предмет.
– Ой!
– пояс целомудрия весил, наверное, килограмм десять.
– И долго мне таскать на себе этот сейф?!
– жалобно возмутилась Люба.
– До тех пор, пока вы не найдете себе достойного супруга, или не обретете иного сильного покровителя. Одевайте. У вас ведь нет любовника?
– вкрадчиво спросил отец Эрменегильдо.
– Нет, но...
– Вот да случай этого "но", вы и просили пояс. Забыли?
– А... да... Но обстоятельства переменились... Но вы ведь дадите мне ключи, не так ли? И потом, как я буду, простите, справлять свои естественные нужды?
Люба нашла, наконец, спасительную "соломинку". Ей не очень-то хотелось облачаться в жестянку целомудрия. Особенно, когда рядом дон Хуан...
– Одевайте, черт вас подери!
– заорал отец Эрменегильдо.
– Как только он окажется на вас, я заберу ключи, чтобы в случае начала судебного процесса против вас, предъявить их и подтвердить вашу верность памяти мужа!
"Одевай, не ломайся", - раздался в голове давящийся от смеха голос Ариадны Парисовны.
– Послушайте, если вы боитесь, что кто-нибудь э... в общем, меня изнасилует, то...
– Донья Инесс, если кто-нибудь захочет вас изнасиловать, поверьте, эта штуковина его не остановит, - "успокоил" Вербину францисканец, - но от вас самой - оградит.
– Я не имею такой привычки!
– вспыхнула Люба, - Совершенно незачем одевать меня в этакие латы! И потом, это, как вы его называете, рукоблудие...
– Рукоблудие?! Ха-ха!
– тут монах от души расхохотался.
– Нет, этому предавайтесь вволю, сколько хотите! Святой Августин утверждает, что это даже укрепляет нервы. Если вы будете разумны и наденете сейчас этот пояс, то завтра я вам покажу такое замечательное устройство... Представьте себе большой кожаный мяч, а на нем укреплен...
Отец Эрменегильдо прошептал мадам Вербиной на ухо, что именно укреплено на мячике. Люба покраснела до корней волос, но потом не удержалась и хихикнула в ладошку.
– Говоря же о том, что этот пояс больше от вас самой, чем от насильника, я имел в виду вашу страстную натуру, - продолжил отец Эрменегильдо.
– Да вы же сами просили меня выписать вам из Германии этот образчик! Ну вспомните! После того, как вы трижды не смогли устоять против плотских соблазнов по дороге в Мадрид, и четырежды по дороге обратно. Ох, донья Инесс, должно быть, я наложил на вас слишком суровую епитимью. Конечно, воздержание в течение месяца, для женщины вашего возраста и натуры... Но нельзя же было грешить со столькими мужчинами, да еще в страстную неделю!
– монах улыбнулся, но как показалось Любе, несколько натянуто.