Играть... в тебя

Богдан кивает и молча подхватывает начавшую скандалить еще громче Марьянку под локоть, выволакивает ее по ступенькам вниз, в толпу, ловит там кого-то из охраны, что-то говорит.

Все это я краем глаза отмечаю, пока набираю Ольку.

Раз за разом.

Она не отвечает.

Богдан возвращается.

— Олька тут, — коротко говорю ему. Богдан, чуть помедлив, снова кивает, не позволяя себе лишних фраз, типа “я предупреждал”. За них он может отхватить по роже, невзирая на статус приближенного к Симоновым человека. И на то, что прав. Потому что реально предупреждал. — Найди ее. Она где-то у бара.

Показываю ему фото, Богдан щурится на зал, профессионально сканируя пространство. Он — вполне себе зачетный профи, с вагоном самого разнопланового опыта, так что, если кто и найдет мою Птичку, то это он. Или я.

Пока он ищет, я пытаюсь пробиться к Ольке через сообщения. Она не блокирует. И читает даже. Значит, есть шанс объяснить.

Но…

Блядь! Что писать?

Пишу всякую хрень, типа: “Птичка, возьми трубку, давай поговорим”

“Ты все неправильно поняла”

“Я все объясню”

“Я тебя люблю”

“Это работа, малыш”

“Ты здесь? Подойди, я все объясню”

И прочее дерьмо.

Я настолько растерян, хотя ситуация, в принципе, ожидаема, что не могу даже продумать нормальную линию поведения.

Что ей говорить?

Всю правду?

Она меня проклянет, блядь! Особенно, если с Марьяной видела! Черт принес эту суку в ВИП!

Тварь, больше ни в одно приличное заведение пускать не будут! Лично прослежу!

Понимаю, что скатываюсь не туда, что привычно пытаюсь оторваться на других, когда главный косяк — я сам, и снова начинаю написывать Птичке всякую херню.

Пока не приходит сообщение от Богдана: “Она дома”.

А-а-а-а!!! Блядь!

Домой, значит!

— Брат, мне надо уехать, — заглядываю я в ВИП. Чего мне стоит сохранение спокойной насмешливой рожи — никто не знает и не узнает.

— Что случилось? — спрашивает нихера не обманутый моей игрой Сандр.

— Да так… Личное, короче, надо свалить.

Парни тут же начинают наперебой что-то говорить, но я не слышу. Я смотрю на брата только.

— Не вздумай завтра на мою свадьбу с такой рожей приехать, — коротко приказывает Сандр. — Решай свои проблемы и назад, понял? Сегодня ты мне будешь нужен дома.

— Блядь…

— Нужен. Дома.

Киваю.

Когда Сандр такое выдает, все остальные ссутся и подчиняются. Природная способность Симоновых. Но я — тоже Симонов. Потому я просто подчиняюсь.

— У тебя два часа.

Бл-я-я-а-а-а…

— Окей.

Сбегаю вниз, прыгаю в тачку и несусь на бешеной скорости домой. К моей Птичке, которую мне нужно срочно вернуть! Как угодно! Потому что я, оказывается, нихера не готов к тому, что мой мир вот так внезапно рухнет, и наступит темнота.

25. Сава. Предчувствие неизбежного

Пока еду, вынужденно тормозя на каждом блядском светофоре, потому что единственное, чего мне сейчас не хватает для полного комплекта, так это развеселой погони с люстрой и громкоговорителем, набираю бессмысленные СМС Ольке еще и еще. Просто для того, чтоб убедиться: меня не блоканули. И читают.

Это дает надежду. И заставляет включать мозг для того, чтоб придумать удобоваримую легенду.

Рассказать Птичке о том, кто я такой, кажется тупой затеей. Потому что в этом случае я нихрена не добьюсь, только блоки по всем мессенджерам отхвачу.

Слова нужные не подбираются, вообще в башке пусто и стрессово.

У меня ужасно мало опыта в вопросах разруливания собственных косяков, к сожалению.

Как-то до этого косячил и спокойно отвечал за все, не особо напрягаясь.

Например, когда утащил в небольшое путешествие нынешнюю будущую жену моего братишки Сандра, даже не думал, как буду расплачиваться за нахальство. Верней, прикидывал, что Сандр может разозлиться, и мне было дико интересно, насколько. Прямо хотелось понять уровень его залипания на этой светленькой кошечке.

Выяснил, блядь…

Братишка залип конкретно, и наказал меня изощренно, проявив фирменный симоновский нрав и жестокость. Хотя, я ему благодарен. Если б не его желание меня примерно наказать, не было бы в моей жизни Птички. А, значит, и жизни бы не было, такой, какая она сейчас.

В кайфе и солнечных лучах, раскрашивающих веснушками милый курносый носик.

В бесконечном, невозможном каком-то наслаждении, когда я, устав от нашего смешного ремонта своими силами, усаживал мою Птичку на подоконник и жадно жамкал ее, тискал, дышал ею, стремясь насытить легкие до предела. А потом брал ее, дрожащую, напряженную, чуть растерянную моим напором, прямо там, на широком старом подоконнике.

И моя Птичка сладко щебетала, обвивая меня тонкими сильными ножками. И в глаза мне смотрела, так доверчиво. Так открыто. Так влюбленно. А солнечные утренние лучи сквозь ее волосы пробивались, создавая вокруг макушки ореол. Самая чистая, самая искренняя, самая моя.

Блядь…

Я не могу это все потерять!

Не могу просто!

Меня дико бесит даже сама мысль о такой возможности, злит то, что я — совершенный дебил.

И не предпринял никаких шагов, чтоб не допустить этого!

Тупо спрятал голову в песок, идиот!

И поплыл по течению, счастливый и довольный, надеясь по привычке своей давней, что оно само вырулит.

А оно и вырулило! Но не туда, куда мне надо!

У старого хрущевского домика, где находится квартира, которую я привык считать нашей, я торможу, пугая визгом шин ночных бомжей, и вываливаюсь на асфальт чуть ли не на четвереньках.

Забегаю в подъезд, который тут, само собой, без кодового замка, бегу по лестнице, даже ног не чуя. Просто взлетаю, блядь, на собственной злости и волнении.

Всовываю ключ в замок… И ничего не происходит!

На защелку закрыла!

Злясь, луплю по ветхой двери обеими кулаками, сверху летит побелка и какая-то труха.

— Открой… Птичка… Открой, ну… — это мой хрип такой тупой? Да? Блядь… Словно маньяк. А я и есть маньяк. Я сдохну, если не поговорю с ней! — Ну открой же! Давай поговорим!

Я повышаю голос, уже рыча в полную силу. Я тут сейчас всех, блядь, перебужу! Всех бабулек и мамаш с детенышами! И похуй! Пусть полицию вызывают! Все равно сюда никто не приедет, тут место гиблое!