Играть... в тебя

Как мне с ним говорить сейчас, когда руки так и тянутся — зарыться пальцами в его непослушные волосы, провести до затылка, царапнуть… Подушечки пальцев зудят от этого нестерпимого желания!

И так больно, господи! Так тоскливо!

Наверно, Сава что-то такое читает в моем взгляде, потому что тоже подается вперед, глаза горят лихорадочно.

Но я отшатываюсь, потому что теперь не могу его близко ощущать. Это слишком больно.

Слишком.

Я не смогу с ним говорить.

Я не вывезу!

30. Оля. Я вывезу

Желая немного больше личного пространства хотя бы для того, чтобы воздуха глотнуть, я делаю шаг назад, затем еще и еще, а после и вовсе разворачиваюсь и иду по направлению к рекреации, боковой, рядом с вестибюлем.

Там обычно тихо, потому что находятся только библиотека и метод кабинет кафедры философии, так что есть возможность поговорить.

Чтоб не помешал никто.

А то в вестибюле с нас глаз не сводили, я прямо горела вся от излишнего внимания.

Конечно, дело не во мне, а в Саве, который, если все правильно теперь понимаю — главная звезда универа.

И его интерес ко мне наверняка кажется странным.

Даже мне самой.

Я и не знаю, что хочу услышать от него, что было бы для меня важным… Наверно, объяснения? Извинения? Но зачем они мне? Что они изменят? Ничего. Вообще ничего.

Только боли добавят.

Но и тянуть это все бесконечно нельзя. Надо, как засохший бинт от раны — рывком.

В вестибюле, тонком и узком, как кишка, я сажусь на подоконник и смотрю на Саву, снизу вверх.

Наверно, это не выигрышное положение, но мне откровенно пофиг. Главное, что, пока сижу, не упаду. А вот стоя… Возможны варианты, блин. Я не такая сильная, как думала о себе.

— Птичка, — начинает Сава, чуть наклонившись и уперев ладонь в стену надо мной, но я перебиваю.

— Не надо так называть.

— Почему?

— Потому что меня так мог мой парень называть, простой бармен, с которым в поезде познакомилась, а не ты. Тебя я не знаю.

— Птич… То есть, Оль… Ну это же бред. Ну реально. Я — тот же самый! Ничего не изменилось!

— Вот как? Вообще ничего?

— Ничего!

Я смотрю в его лицо, красивое лицо уверенного в себе человека. Парня, у которого по жизни все легко и просто. Которого любят девушки, и карманы у него набиты баблом, и проблем-то в жизни всего лишь: в какой клуб вечером пойти. И думаю, что мы с ним — не просто с разных планет. Мы с разных вселенных, блин!

Ни одной точки соприкосновения!

Как я раньше-то не понимала?

— То есть, ты хочешь, чтоб мы по-прежнему были вместе? — чего мне стоит это спокойствие, один бог знает, — хочешь, чтоб жили в моей квартире, делали ремонт, планировали будущее…

В его взгляде что-то такое тоскливо-болючее мелькает, но на мгновение всего. А затем Сава кивает.

— А когда тебе надоест эта игра в принца и нищего, то ты свалишь в свой дворец… Хотя, нет! — меня неожиданно топит болезненным возбуждением, весельем горьким, — ты меня с собой позовешь! И мы будем жить в твоей квартире в городе! У тебя же, наверняка, есть квартира?

Помедлив, он кивает.

— И где?

— В “Спутнике”

Я закрываю глаза на мгновение.

“Спутник” — это элитнейший ЖК, построенный всего год назад. Я не так давно наткнулась на рекламный ролик про него. Шикарные интерьеры, вестибюль, как в самом роскошном отеле, консьерж-сервис, бассейн на крыше, спортзал для жильцов, на первых двух этажах — всякие нужные жильцам сервисы. Посторонние — лишь по пропускам или персональному приглашению.

— Боже… Как тебе, должно быть, было забавно… Мой ремонт, попытки экономить… А все эти смешные планы… Ты хорошо повеселился, Сава, от души.

— Блядь, Птичка, — внезапно срывается он, наклоняется ниже, пытается прихватить меня за подбородок, но я жестко отбиваю его ладонь. Он бьет ею по стене со всей дури, — это все не так! Я же тебе говорил! Я в самом начале вообще нихрена не думал! Так получилось! Я не специально! А потом…

— А потом ты был слишком занят, трахая меня на всех поверхностях моей конуры, чтоб признаваться, — шиплю я ядовито, — конечно! Если бы сказал, то фиг бы удалось меня на секс раскрутить, да?

— А ты думаешь, что мне для того, чтоб уложить тебя в постель, понадобились бы дополнительные усилия? — я задела его своими словами, и он в ответ больно хлещет меня. Наотмашь. Так чувствительно, что эту фантомную боль я сразу всем телом ощущаю.

И отвечаю на нее так, как дед учил.

Ударом на удар.

Не пацифист он у меня совсем. И глубоко неверующий, потому про подставить щеку в ответ всегда высказывался крайне матерно.

Сава явно не ожидает от меня такого нахальства, потому пропускает и первый удар, и второй.

Третий, правда, уже не получается, он ловит меня за запястье, сжимает. Не больно, но крепко.

Дергаюсь изо всех сил, но добиваюсь лишь того, что меня уже перехватывают за оба запястья.

— Не трогай меня! — шиплю, извиваясь, словно кошка, — я даже разговаривать с тобой больше не хочу!

— Вот как? — взгляд у Савы дурной и жесткий. Жестокий. А в глубине зрачков… Не хочу знать! Не хочу! Он притягивает меня еще ближе, шепчет в лицо, — а раньше тебе все нравилось. И как разговаривал. И как трогал.

— Это было до того, как я узнала, что все… игра, — выдыхаю я, отворачиваясь от его губ. Если поцелует, ударю между ног. Или заору… Или…

— Ты меня слушать совсем не хочешь? — рычит он с досадой, понимая, что я сопротивляюсь всерьез, не пытаюсь кокетничать, — вот так легко все, да?

— У тебя еще легче!

— А знаешь… — он дышит тяжело, с хрипом, а затем отпускает меня. По инерции валюсь обратно на подоконник, Сава возвышается надо мной. И глаза у него — ледяные. И слова его — осколками в сердце.

— Знаешь, — говорит он холодно, — и похуй. Значит, все твои слова про любовь были херней. Игрой. А в реале ты от меня отказалась сразу же. Даже не задумалась.

Как все ловко… Перевернул!

Я смотрю на него, такого ослепительного, яркого, невероятно красивого. И невероятно жестокого. И думаю лишь о том, какая я дура.

Полетела, как бабочка на свет, и чуть в огне до пепла не сгорела.

Больше не хочу, спасибо.

Я не говорю ему ничего. Просто в голове ничего нет. А еще понимаю, что слова мы все уже исчерпали. И друг друга точно не услышим.