Инкуб

— Ага, — проворчал инкуб, распихивая паломников, что в благоговейном трепете пытались коснуться его тела. — Я заметил.

На середине пути инкуб применил невидимость и просто пролетел толпу фанатиков под собой. Ему нужен был алтарь, и сейчас не время кормить своё самолюбие.

Войдя в уже более тёмные залы, он ощутил знакомый запах. Запах его родных пенатов, того, где он был рождён. План разврата и совершенства светился своими проблесками во взгляде инкуба.

Тайная стена разъехалась и дала доступ к просторной зале, что обплелась тонкой кожей, трепещущей под небольшим потоком воздуха.

В её середине зиял прокол пространства, изливающий потоки розового ихора в середину алтарной плиты. А тела эльфов, что сейчас принадлежали демонам, знатно поменялись.

За каких-то полтора месяца их тела приобрели чисто демонические черты: рога, неестественно длинные зубы и оскалы, лишние глаза в одной и той же глазнице, склизкие ребристые языки, у пары его будущих герольдов Люпин даже заметил хвост. Медленно демоны подстраивали оболочку себе под стать. Отрубленные руки и ноги преобразились ещё сильнее, сонмы щупалец обрамляли углубление, где совокуплялись в беззвучной оргии демоны.

Инкуб подошёл к алтарю ближе. Как оказалось, он тут был не один. В оголовье алтаря сидела Алинаэль и молилась, стоя на коленях.

Не став отвлекать первожрицу, инкуб приложил свои ладони к плите алтаря.

В следующий миг он почувствовал, как что-то встало в паз его души. Как будто бы его утерянная часть вернулась на место. Оглядев пространство домена, он обнаружил, что пар глаз у него изрядно прибавилось.

Его разум обретался в трёх телах. Первым его разум различил уже знакомое тело. Тело, что он украл у маленького эльфийского героя, что не постиг своих сил. Идеальное без прекрас, мужественное, с длинной пышной копной волос, цвета которых было не разглядеть за сиянием золотистого ореола. И именно это воплощение портили глаза, тёмно-фиолетовые, увлечённые лишь собой и никем иным.

Вторым его разум протянулся к воплощению, более всего знакомому лишь по его постельным игрищам. Извилистое тело с непостоянным количеством конечностей, что словно бы хаос неделимый перетекали сами в себя, ветвились и рушились. Золотистые отростки так и ощупывали пространство, при разрушении наполняя окружение всполохами мрака. Единственное, что в нём было безусловно прочным, — зёв, обрамлённый чистоколом зубов и уходящий в чернеющую, как межзвёздная пустота, бездну.

Третьим же был самый необычный для него лик, ибо сам он себя таким ни разу не видел. Его чисто демоническое тело с безумной от предвкушения улыбкой, измаждённое везде, кроме переливающихся картинами его желаний крыльев. Эти крылья, такое ощущение, и были основой этого воплощения. Они были больше, чем само тело, в несколько раз.

Оглядев свой домен более тщательно телами, он обнаружил незавидную картину.

Абсолютное абстрактное ничто, где чистая сила магии и веры лилась с неба, наполняя такую же чашу из ничего, от которой отходили ручейки силы для его просителей. Самый прочный, что очевидно, был у Алинаэль во владении. Странно, инкуб думал, что её присоединили напрямик к плану Слаанеш. Хотя это надо бы проверить.

В мгновение инкуб преобразил это место. Чёрная площадь с прожилками розового и фиолетового стекла выросла так, чтобы вместить 666 стендов для каждого из пользователей кольца. Чтобы, не дай Слаанеш, ни одна из душ не пошла по кругу перерождения, пока служит инкубу.

— Хм... А пустынно тут у тебя, — издал звук Тенебрис, материализовав свою проекцию над платформой.

— Рад, что ты заглянул. Дракон. Зачем ты тут? — говорил Люпин хором трёх голосов.

— А тут полегче, чем свой астральный пузырь держать. Или ты думал, я просто так могу с тобой полноценно общаться?

— Ага. В нахлебники заделался. Понятно.

— Не в нахлебники, не надо тут. Давай я лучше тебе настрою твоё пространство. Обещаю, будет в слаанешитских вкусах и с полным пакетом инструкций по изменению. Мне просто заняться откровенно нечем.

— Ну... Как будто бы отказывать такому предложению будет попросту глупо... — оглядели три головы абсолютное ничего.

— Вот и договорились. Постучись, как выйдешь, в кристалл только, чтобы я получше смог настроиться на ментальный канал.

— Хорошо. А это... Как выйти-то? — мотнул головой Люпин.

Едва не упав на алтарь, инкуб оказался снова в одном теле.

— Ух... Да, так понятнее как, — пошатываясь от дезориентации, сказал сам себе Люпин.

— Хо-зя-ин, — жарко прошептала Алинаэль, что обхватила инкуба сзади.

Глава 25

Инкуб.

Глава двадцать пятая.

Безумец для безумцев.

Утро следующего дня растворилось в дымке, как и вся неделя, утонувшая в вихре плотских утех. Женщины — от преданных пассий, чьи взгляды горели обожанием, до новоприбывших, жаждущих прикоснуться к апостолу бога, — сменяли друг друга в его объятиях, словно волны, разбивающиеся о скалы. Комната храма, пропитанная сладковатым дымом благовоний и солоноватым запахом пота, превратилась в святилище наслаждений. Шёлковые простыни, смятые и влажные, шуршали под их телами, а полумрак, прорезаемый мерцанием свечей, скрывал следы вина и масел на их коже. Люпин лежал среди спящих эльфиек, морально истощённый, но пылающий неутолимой божественной энергией. Их тёплое, неровное дыхание касалось его груди, а тонкие пальцы одной из них всё ещё цеплялись за его запястье, словно во сне она боялась потерять связь с ним. Его кожа хранила отголоски их прикосновений — лёгкие царапины, следы губ, — но разум уже блуждал где-то за пределами этого хаоса страсти.

Всё это организовала Алинаэль. Заняв место верховной жрицы, она проделала невероятный объём работы в отсутствие инкуба: прописала основные положения культа и регулярно проповедовала.

То, конкретно сейчас, инкуб выбрался из постели и направился на улицу. Выйдя из храма, чья комната была преобразована в обитель плотских утех, он увидел пылающий алым рассвет.

Зима окончательно отступила, и солнце теперь всходило над горизонтом раньше. Инкуб сидел на корне дерева, глядя на рассвет, что поднимался над горами, пока вся деревня ещё спала.

Попивая душистый травяной чай, он внезапно ощутил всплеск энергии за пределами деревни — той же, что текла в его венах. А вскоре до него донёсся громкий рёв.

— Спасёшь эту дуру — расскажу, как сделать ваши деревья ещё лучше, — раздался голос Тенебриса.

— А ты знаешь, кто это? — спросил инкуб, вставая и медленно направляясь к источнику рёва.

— Бедная родственница. Очень похотливая молодая драконица с весьма странными, но благоприятными для тебя вкусами, — раздражённо рыкнул дракон.

— Серьёзно? Вы, драконы, оказывается, за семейные ценности? — ускорил шаг Люпин, осознав услышанное.

— Удивишься, но я знаю своих предков вплоть до Семицветной Матери, а также всех родственников по пра-пра-прадеду и пра-пра-прабабушке в этом мире. Эта дура по судьбе оказалась рядом. Дура дурой, но дружит даже с металлическими драконами.

— То есть ты добровольно помогал и опекал её, а она вляпалась в неприятности с богами варпа?

— Эх, если бы… Лихой беды одно начало, сидела девица скучала… Вот и этой скучно стало.