Искатель, 2000 №7

Выспавшись, они сходили к часовне, где была колонка. Водички попили, рожи помыли и пошли домой, то есть в графский склеп. Если к делу подходить жизненно, то выпивка была: в углу, в ворохе прошлогодних листьев стояла припасенная банка с жидкостью состава неизвестного, но хорошо дурящего. Да не хотелось — избаловались они на долларовой водке.

Ацетону показалось, что Алхимик надел черные очки со шляпкой и ждет их у склепа. Колян шепнул со своей высоты:

— Она, баруха…

— Если что, то погасимся.

Бомжи опасались, что баба пришла отобрать доллары: могилу копаешь, глина, семь потов сойдет, а заработаешь на бутылку. А тут шарик подергал за нитку — и в дамках.

— Привет, ребятишки, — глуховато бросила она.

— Угу, — ответил Колян, как более вежливый.

— В гости не приглашаете, кофе не предлагаете…

— Кофеварка сломалась, — парировал Ацетон.

— Скучаете?

— Зачем… Могилы рыть надо.

— Давайте присядем.

Все трое опустились на упавший обелиск. Поскольку он был короток, то Ацетон, сидевший в середине, оказался рядом с женщиной так плотно, что меж палец не просунуть. Того и гляди ее чернострельчатые ресницы заденут его нос.

— Ребята, что такое капитализм, вы, конечно, знаете?

— Слыхали, — подтвердил Колян.

— Социализм — это когда воруют у государства, а капитализм — друг у друга, — разъяснил Ацетон.

— Значит, рыночные отношения понимаете?

— Бутылки сдаем, — доказал Ацетон.

— Предлагаю стать бизнесменами.

— На бутылках?

— На долларах.

Бомжи переглянулись и вновь уставились на дамочку. Шляпа прикрывала ее голову. Темные суровые брови, темно-синие веки, черные круги под глазами… И еще неизвестно, что под стеклами очков, которые что сажа.

— Шарики, что ли, опять запускать? — догадался Ацетон.

— Нет, натуральный бизнес.

— Дамочка, дерьма вам в мякоть, — не вытерпел Ацетон. — Вы по-русски говорите?

Она усмехнулась черными липкими губами, сделала шаг назад, оглядела Ацетона и спросила:

— Другая одежда есть?

— Найдется.

Он нырнул в склеп и вынес пиджак цвета столетней могильной плиты, проросшей железистым мхом. Надетый пиджак стоял торчком, напоминая кольчугу. Дама кивнула, бросив Коляну уже на ходу:

— Вернется через часик.

Бомжи послушались не потому, что боялись, и не потому, что нравилась эта навороченная тетка, — подчиняются тем, у кого есть доллары.

Оставив Коляна, они вышли к воротам кладбища, где стоял синий автомобиль. Ацетон не разбирался в моделях, но иностранная, буквы на капоте кривые, не наши.

— Садитесь, — велела дама.

Он влез на заднее сиденье. За рулем ждал парень, видимо, здоровенный, потому что голова что глобус. Дама села рядом с ним, и машина поехала. Ацетон понял правила игры: что-то вроде ехали на дело. Поэтому не спрашивал.

Автомобиль бежал по городу. Ацетону, не бывавшему в центре сто лет, хотелось смотреть в окошко, коли представилась такая возможность. Не мешали пугливые сомнения: куда везут, зачем везут? Взять с него нечего, но вспоминалась история, которую вычитал Колян: нутрий кормили человечьим мясом. Не везут ли его на мясо? Вряд ли. Жиру в нем нет, да и мяса немного, пропитанного алкоголем. Нутрии жрать не станут. И уж если на мясо, то выгоднее взять Колю Большого, он в два раза тяжелее.

Машина остановилась. Они вышли. Водила оказался чуть пониже Коли Большого, но вдвое шире. Лицо угрюмое, словно не иномаркой рулил, а трактор пригнал. Ацетона удивил его крупный нос с широко приоткрытыми ноздрями: родился так или нос кто-то хотел вывернуть наизнанку?

— Идите, — приказала дама, оставшись у машины.

Ацетон пошел за ноздреватым к входу, похожему на царские врата. Раззолоченные буквы горели: «Ночи Клеопатры». Ресторан, мать его в досочку.

— А кто такая Клеопатра? — рискнул на вопрос Ацетон.

— Египетская прошмандовка, — буркнул парень.

Охранник уставился на Ацетона, как на бродячую собаку, решившую выпить и закусить в первоклассном ресторане. Ноздреватый ему что-то шепнул, и охранник отвернулся. Ацетону пришла приятная мысль: его хотят угостить за культурным столиком. Почему же не взяли Колю Большого?

Они прошли три полупустых зала…

Дерьма им в мякоть! В первом зале играл фонтанчик с рыбками… Мебель гнутая-изогнутая… Люстры на потолке и как бы люстра на каждом столике в виде хрустальных бокалов… Открытые мраморные печки без заслонок — зовутся каминами… Пальмы вдоль стен, правда, без кокосов… Оркестр играет, человек шесть парней… Запах духов, фруктов и вина… Официантки прозрачные, одетые в марлю…

Ацетон едва поспевал за ноздреватым, поэтому блюда не разглядел. Наверняка все мясное да рыбное. Господи, про рай мечтают… Вот он, рай и зовется «Ночи Клеопатры».

Ноздреватый толкнул неказистую дверь, и они вошли. Ацетон, умей он это делать, перекрестился бы.

Небольшая комната была обита черной блескучей материей. Она мерцала от четырех свечей, стоявших по углам четырехугольной подставы. А на подставе высился гроб, без крышки, пустой, тоже обитый черной блескучей тканью.

Первой Ацетоновой мыслью была неприятная: его сейчас схватят и в этот гроб уложат, так сказать, на съедение нутриям. Вторая мысль посветлее: в этом гробу спит египетская Клеопатра, как он спит в своем гробу в склепе.

— Смотри, — потребовал парень.

— Смотрю.

— Что видишь?

— Чего… Гроб.

— Нет, не гроб.

— А что же?

— Пойдем.

Тем же ходом они вернулись и сели в машину.

— Подкинем его до кладбища, — приказала мадам.

Ехали молча. Ацетон наконец-то сообразил: хотят купить его гроб. Для ресторана. Вполне возможно, что там не одна Клеопатра, а две. Но он слегка обиделся: привести в ресторан и не налить стакан водки… Поэтому он еще подумает насчет продажи своего ложа.

Дама молчание прервала:

— Видел?

— Видел, — согласился Ацетон.

— Что видел?

— Гроб.

— Нет, ты не гроб видел.

— А что я видел?

— Бизнес.

Ацетон молчал, потому что бизнеса не видел. Ноздреватый включил музыку, тихую, как бормотание батюшки в церкви. Да еще приятно покачивало: Ацетон забыл, когда ездил на легковушках. Но от него ждали вопросов:

— Бизнеса я не видал.

— Ацетон, — проникновенно заговорила дама, — о новых русских слыхал?