Камаэль

– Я расстроен, мой дорогой, – почти нежно прошептал Аэлирн, поворачиваясь к возлюбленному, что корчился на полу в объятиях пламени, которое плясало в его крови, не трогая тело. – Ты стал столь слаб и беззащитен, что мне даже совестно. Любовь женщин размягчает, расслабляет. Посмотри, что она сделала с тобой, некогда сильным и прекрасным воином – ты стал похож на старика из людских миров. Ещё чуть-чуть и рассыпешься прахом, моя любовь. Твоя дочь красива и сильна, пусть ещё и не доросла до первого совершеннолетия, но уже крутит тобой, как хочет. Что с тобой, Дерек? Я запомнил тебя в последние мгновения истинным эльфийским рыцарем, а ты весьма жалок. Жаль, что ты меня так и не послушал.

– Аэлирн, перестань, – голос, едва не заставивший меня зарычать и броситься в атаку, раздался неожиданно. Ни я, ни Павший не заметили, как его обладатель оказался так близко к нам, почти что вплотную. – Оставь в покое Дерека.

– Тебя я вовсе не хочу слушать, мужчина, желающий воспользоваться любовью к женщине, чтобы получить силу и власть! – рявкнул, разворачиваясь, бывший эльф. Вампирская суть, кровавые отблески в глазах, проступали лишь более явно, заостряя черты его благородного лица. – Подойди сюда. Немедленно.

И Кристофер подошёл. Он был таким же, каким его впервые увидел я – похожий на короля, сошедшего с картин, с презрением и насмешкой, затаившимися в тёмных глазах. Но только в этот раз он не напоминал богача с сигарой в руках; он был воителем, не собирающимся терпеть поражение или что-то ещё, готовым в любое мгновение нанести смертельный удар. Но за собственным величием он не разглядел истинной сущности Аэлирна, его глубинной злости, раскалённой до бела ярости, наполненной жаждой убийства и мести. Возможно, не будь мой отец хорошим воином, он бы обязательно погиб в этом столкновении, не выдержал напора Павшего. Возможно, не отрезви его резкий удар, рассёкший его грудь, он бы так и не выбрался из пучины неумолимо настигающего его пламени.

И всё же Кристофер учуял опасность, едва ли не нутром. После первого удара Аэлирн не смог нанести ему более ни одного. И пусть утекающая кровь быстро лишала Тёмного сил, он уклонялся от атак ослепленного яростью Павшего с неописуемой грацией. Оно и понятно – от злости Аэлирн действовал неуклюже и предсказуемо, точно медведь, ослабевший за долгие месяцы спячки. Победа, к величайшему сожалению, осталась за моим отцом. Павший, вместе со своим хрупким драгоценным сосудом, оказались пленены.

Я не мог толком понять – тьма это разума моего хранителя, его хозяина или холодного, сырого подземелья, в котором они оказались, но понимал, что и сам начинаю медленно замерзать. Пытки не отличались разнообразием – всё это я уже испробовал на собственной шкуре. И двимеритовые оковы, и лицо любимого человека, истязающего плетью и калёным железом, и жестокие слова, пробирающиеся в самые глубины души, сокрытые даже от её обладателя. Мне было больно это видеть, однако мой Аэлирн почти потерпел поражение, хоть и принимал его с холодной несломимой гордостью в слезящихся от боли глазах. Даже распростёртый на широком камне, с пробитыми серебряными кинжалами ладонями, он держал голову высоко поднятой. Кем бы ни была женщина, приютившая его в своём теле, он её трепетно берёг, принимая всю боль на себя, не позволяя услышать тех слов, что произносил её возлюбленный.

Отец не видел никаких границ своей жестокости, считал, видимо, что подобными пытками заставит Павшего сбежать. Тьма клубилась вокруг липкими, густыми комками; вдоль стен пещеры, точно её части, истуканами стояли Светлые и Тёмные – вперемешку. Молчали. Не вступались. Не останавливали. С жестокостью и ненавистью глядели на почти безвольное тело, мелко вздрагивающее от ударов и слов.

– Заканчивай с этим, Кристофер, – раздался тихий голос.

Ослеплённый своим бешенством, упивающийся властью над Павшим, наследный принц Тёмных даже забыл о лицемерии перед теми, кому говорил о своей безграничной любви к женщине, о том, что брак положит конец бесконечным распрям между расами, о том, что теперь настал конец кровопролитиям. Рявкнул что-то, выхватил из рук притихших эльфов аспидно-чёрную, тонкую саблю, мрачно поблескивающую изогнутой рукоятью. Затихли тени, дыхание, а сумасшедший блеск в глазах Кристофера стал лишь ярче, заметней, но никто не кинулся останавливать его руку. Острое лезвие слилось с тенями, будто по маслу скользнуло по бледной, тугой коже на шее. Аэлирн не всхлипнул, не закричал, не захрипел – до последнего мгновения глядел в лицо палача, пусть кровь его и пошла ртом, потекла по тонкой шее. Взгляд сапфировых глаз мутнел, заволакивался тоской и холодным желанием, намерением – вернуться и закончить эту партию честно, как полагается.

Он будто покорно уронил голову, вздрогнул, издал тихий, прощальный хрип и замер, обмякнув. Точно неуловимый дым он соскользнул с безвольного, холоднеющего тела, исчез, не дал поймать себя в магические сети, насмешливо огладив лёгким сквозняком взмокшие лица присутствующих. Тяжкий запах крови и пропитавшегося ею двимерита давил на горло, на разум, не давая даже моргнуть – все взгляды были прикованы к хрупкому женскому телу, поломанной куклой лежащему на камне. Кристофер первым пришёл в себя, вырвал кинжалы из ладоней жертвы, откинул прочь и замер над ней, едва дыша. Дрожащей рукой он толкнул её в плечо. Женщина скользнула по камню, упала на пол, повернулась на спину. Тёмные её волосы, залитые кровью, разметались по холодному камню. Мягкие, такие милые черты лица стали ярче, мертвенная бледность рождала в груди острую боль.

– Мама! – кричу во всё горло, кидаясь к женщине, но что-то меня останавливает. Утыкаюсь лицом в нечто, а вокруг меня смыкается кольцо крепких, столь нужных сейчас рук, заставляя замереть в плену бережных объятий. – Матушка.

Аэлирн молчал, обнимая меня крыльями, не давая вырваться, убежать прочь и натворить глупостей. А вокруг смыкалась пелена кровавого тумана, всё смешалось в голове, перед глазами мелькали смутные образы, не позволяя мыслям вернуться на круги своя, мешало соображать и делать выводы – всё, что я узнал, вдруг навалилось на меня неразборчивым комком тяжкого груза прошлого. Тошнило.

– Мама…. ей надо помочь, она в опасности, в опасности, – твердил я безостановочно, чувствуя, как веки наливаются свинцом, их режет и колет, а ноги подкашиваются от безумной слабости, завоевывающей все новые уголки моего и без того усталого от длительного перехода тела. – Матушка.

– Она жива и здорова, Льюис, – тихо проговорил мужчина у меня над ухом, а голос его звучал тихо, всё тише и тише, утопая в мороке, что окружал меня и схватывал всё сильнее, не давая пробудиться и прийти в себя. Его голос отдалялся и таял, а на смену ему приходил страх и масса отрывочных видений, заставлявших меня то и дело вздрагивать и покачивать головой в безнадежной попытке от них избавиться. Павший поделился со мной памятью, не в силах рассказать словами о том, что было. А теперь я был не в силах устоять на ногах под грузом правды, которой добился сам.

Помнил, что меня несли куда-то, затем раздевали и укладывали в прохладную постель, пахнущую какими-то травами, а после был сон. Тяжкий, мрачный, но дающий отдых и ко всему прочему – надежду. Что я открою глаза и станет легче, лучше, что всё изменится и встанет на правильную орбиту. И были прохладные, крепкие руки, обвивающие плечи, и вкрадчивый, ласковый шёпот, рассказывающий о прекрасном и далёком прошлом, когда Аэлирн не стал еще позорным клеймом своего народа, когда он ещё не взял в руки оружие и был, как и я когда-то, всего лишь ребёнком – счастливым и простодушным. И это тоже давало надежду и успокаивало.

– Габриэль? Ты здесь? – отчего-то спросил я, силясь услышать ответ, почувствовать рядом того, кто обещал быть со мной до самого конца, но ни дуновения лёгкого, едва ощутимого ветра, ни прикосновений нежных, тонких пальцев, чувственных губ. Будто и самого Аэльамтаэр не было никогда ни в этом мире, ни в любых других. – Габриэль, прошу тебя. – Но темнота до последнего не отзывалась, не показывала мне столь нужного лица, не позволяла услышать до боли необходимый голос.

Наконец, едва уловимый проблеск света сперва показался мне тем самым, чего я ждал. Однако следом меня постигло жестокое разочарование – то был лишь приглушённый свет бра, а я уже приоткрыл глаза и теперь вслушивался в отзвуки разговора у дверей.

– Вы в порядке? – продрался из полутьмы тихий, спокойный голос.

– Мы в порядке. Оставьте нас, – резкий, холодный ответ Павшего.

– Может, принести что-то? Господин Мерт выглядит не самым лучшим образом. – голос незнакомца повторился вновь, и я без слов понял – Аэлирну он не доверяет и доверять ему меня не собирается.

– Я сказал вам оставить нас. Мне повторить ещё раз? – но и Павший не лыком шит. Трудно противостоять его железным и несколько хамоватым требованиям. Всё-таки он долгое время был правителем и знает, в отличие от меня, как это – управлять одними лишь интонациями голоса.