КОРМУШКА
Шрифт:
Сразу после школы и до армии я на таком же отходил полторы навигации рулевым-мотористом. И как самый молодой по возрасту и званию, часто оказывался единственным трезвым человеком на судне. И если баржа со щебёнкой могла и подождать, то за задержку груза арбузов из Камышина могли настучать по голове. И по печени тоже. Ничего, доводил без проблем, только в шлюзах метался как угорелый между рубкой и швартовыми кнехтами. Зато научился причаливать без панически-матерных криков высокой принимающей стороны.
– Откуда он взялся?
– Андрей откинул
Понятно откуда, и как же я раньше не сообразил. Резиденция Негодина до Нашествия располагалась не в самом Павлово - в деревушке на другой стороне Оки в трёх километрах выше по течению. То ли Щукариха, то ли Шмакодявкино какое… не помню, да и неважно сейчас. А важно то, что Михаил Сергеевич и сейчас живёт там постоянно, приезжая в собственную "столицу" как на работу. Интересно, на кораблике есть синяя мигалка, или она уже не актуальна?
– Андрюш, давай-ка на верх забирайся. И пулемёт прихвати.
– Зачем?
– удивился сын и похлопал по ящику.
– Неужели этого не хватит?
– Давай не будем торопиться. Хорошо? Прикроешь меня в случае чего.
– А-а-а…
– Мысль одна в голову пришла.
Через десять минут, удостоверившись, что из подвешенного на перила второго этажа спасательного круга выглядывает пулемётный ствол, я встречал дорогих гостей. Не знаю, как здесь это принято делать, но для верности помахал рукой и растянул рот в улыбке. Коротко рявкнула сирена, меня увидели, и на палубе толкача появились двое в оранжевых надувных жилетах. Чёрт, нужно было тоже надеть, вон он на гвоздике висит. Ладно, поздно уже, и так сойдёт.
РТ-300 сделал полукруг, разворачиваясь носом вверх по течению, и приближался к дебаркадеру левым бортом. В рубке торчал кто-то в белой фуражке, видимо, капитан. Так, а где остальные? В трюмных каютах, насколько помню, можно ещё человек десять без тесноты разместить. Если потесниться, то и взвод влезет. Но не будут же они там сидеть? Или будут? В принципе, не должны, вряд ли кому охота шляться по трапам туда-сюда - три километра рейс недальний. Значит, если кто там и есть, сидит в кают-компании. И как назло на её окошках занавески.
До чего же неуютно стоять, зная, что возможно находишься под прицелом десятка стволов. Стрёмно, я бы сказал.
– Эй, на палубе!
– один из бородачей в жилете бросил швартов.
– Принимай!
Подхватываю толстый канат в полете, и набрасываю петлю на кнехт. Что ещё? Хлебом-солью встречать не нужно?
– Новенький?
– в глазах нет подозрения, только превосходство устроившегося на тёплом местечке над неудачником.
– Из разведки перевели по ранению, - хм… есть же у них хоть какая-нибудь разведка?
В ответ оба заржали, от избытка чувств хлопая себя по ляжкам, будто собираясь пуститься в пляс. И чего такого смешного?
– Спецназ ГРУ, ага!
– продолжали веселиться бородачи.
– Сотник-то где, в передовой дозор ушёл?
Молчу. Толкач застыл у дебаркадера, но дизеля ещё продолжали
работать на холостых оборотах. Лязгнул перекинутый на палубу алюминиевый трап. Одновременно с этим распахнулась дверь надстройки…– Смирно!
– голос капитана из колокольчика репродуктора смог бы поднять и мёртвых. Но не поднял.
Появившийся в дверном проёме невысокий седоволосый тип, с седыми же усами, недоумённо покрутил головой, видимо ожидал более радостной и представительной встречи. Два автоматчика охраны, шагнувшие следом, застыли с каменными лицами. Батюшки, да это же сам Михал Сергеич к нам пожаловал!
– Где все?
– Негодин ещё раз оглянулся, наливаясь дурной кровью.
– Где все, я спрашиваю?
Ну и чего ему на это ответить? Разве что тоже спросить, остались ли ещё люди на судне? Не поймёт…
– Один! Везде один! В час испытаний, посланных свыше, только я один думаю о будущем! Думаю о настоящем! А остальное быдло спит! Меня, великого человека, ответственного за возрождение цивилизации и культуры, встречает всего один воин! Погоди… - Негодин перестал орать и заговорил нормальным голосом, слегка гнусавя в окончаниях слов.
– Я один и ты один - это знак. Это символ! Символ избранности!
Что за херню он несёт? Охранники воротят морды в стороны, видимо выслушивают подобное каждый день, но так и не смогли привыкнуть.
– Я благодарю тебя, воин! Ты подтвердил! Да, подтвердил!
Бля, да ведь он под кайфом. Скорее всего на кокаине, но дорожка ещё не растянута на весь стол, так, на половину только. Видел в своё время таких, утверждавших, что могут соскочить в любой момент. Теперь кое-что проясняется - марионетка, кукла на троне, за ниточки которой дёргал покойный сотник. Вот кого бы поспрашивать вдумчиво и с пристрастием. Поторопились мы, однако.
– Подойди сюда, воин!
Я что, похож на дурака? Даже если и так, то внутри всё равно умнее, чем выгляжу снаружи. Особенно в этой дурацкой кольчуге.
– Андрей!!!
Короткая пулемётная очередь со второго этажа прошлась по рубке, кроша боковые стёкла. Моя задержалась на полсекунды, пока поднимал висевший стволом вниз на плече автомат, и перечеркнула стоявшую передо мной троицу. Бронежилетов на них не было. Следующими - швартовую команду.
– Ух, мать!
– сверху грохнуло, это сын прыгнул с перил ограждения прямо на балкончик мостика и, свесившись через леера, добавил бородачам.
– Рикошеты, балбес!
– Так осторожно же, пап!
– Спускайся, - я шагнул на трап и прикрикнул на одного из охранников Негодина, который ещё оставался в сознании и лежал привалившись к шлюп-балке.
– Руки!
– Я…
– Руки, говорю! За голову!
Распахнулась дверь надстройки и тяжёлый приклад пулемёта превратил затылок пленника в кровавое месиво.
– Ты…
Вместо ответа сын молча прошёлся по палубе, стреляя лежащим в голову. Потом, с трудом удерживая дрожащими руками оружие, повернулся ко мне:
– Пошли чего покажу.