КОРМУШКА
Шрифт:
– А если бы убил, Иваныч? Или мы тебя?
– Андрей поправил одеяло и вопросительно посмотрел на лежащего.
– Легче бы стало?
Ответом всё та же улыбка, на этот раз извиняющаяся:
– Людям свойственно ошибаться. Тем более - что я мог подумать, увидев ваш толкач?
– Это точно, - усмехнулся сын.
– Хорошо ещё у тебя оружия не было.
– Пистолет был. С одним патроном. Там, наверху, просто не успел…
Да, завела жизнь человека так, что о несостоявшемся выстреле себе в голову говорит с каким-то сожалением. И, в принципе, прав. После Нашествия их осталось двадцать четыре - примерно треть ночной смены. Владимиру Ивановичу повезло - с ним работала жена и дочь, устроенная
Жили как умели, пекли хлеб, благо было из чего, раскопали маленькие заводские газоны и клумбы под огородики. Сажали в первую очередь лук и чеснок, да больше и не было ничего. Кому в голову придёт брать на работу сырую картошку или огуречные семена? Из-за них, кстати, в первое же лето потеряли шестерых - только один смог вернуться из рейда на улицу Рождественскую в специализированный магазин. Километр туда, километр обратно… шестеро.
На следующий год стало полегче - наладили меновую торговлю с образовавшимися в пустом городе анклавами. Собирались на острове, отделяющем Гребнёвский канал от Оки. Его каждую весну полностью заливало водой, так что тварёнышей можно было не опасаться. Ярмарка просуществовала ровно два месяца, а потом всё смыло волной прорвавшего плотину водохранилища. Вместе с находившимися там людьми.
Рассказывая об этом, Никитин помрачнел - в тот день он потерял жену. А всего на заводе осталось девять человек. Поэтому приплывшего на толкаче Негодина встречали как дорогого гостя и долгожданного спасителя. Перспективы переселиться из опасного города в край молочных рек и кисельных берегов радовали ровно до утра - закончивших погрузку мешков с мукой местных поселенцев расстреляли тут же на набережной. Зачем? Этого Владимир Иванович не знал. Сам он уцелел случайно - подвернул ногу, проверяя, плотно ли закрыты люки бункеров, и спуститься вниз не успел. А потом сжимал кулаки в бессильной ярости, провожая взглядом судно, на котором увозили его дочь Наташку.
Троих охранников, оставленных Негодиным сторожить хлебное месторождение, он сжёг вместе с караулкой на проходной в первую же ночь, облив бензином деревянную пристройку. А решётки на окнах и подпёртая снаружи дверь не позволили никому уйти от возмездия. Справедливого или нет? Никитин считал, что справедливого. И, наверное, был прав.
Из Павлова приплывали ещё дважды, и оба раза уходили с большими потерями. Попытки обойти завод посуху и штурмовать со стороны горы тоже провалились - оголодавшие тварёныши стали неожиданными союзниками. А с реки…
– А с реки я всё заминировал. Где растяжки поставил, где "вьетнамские самострелы" закопаны, волчьи ямы ещё… Там вода почти к забору подходит, на нём колючая проволока и "егоза", а внизу на ширину три метра всё сплошняком…
– Ты где столько гранат нашёл? Не поверю, будто они вот просто так везде кучами лежали, и тебя дожидались.
– Сделал.
– Сам?
– Ну… я же инженер-механик, а не хрен собачий. Селитру из магазинов таскал, кое-какие химикаты… Запалы тёрочные.
– А в магазин как, пешком?
– Ползком.
Способ, изобретённый Владимиром Ивановичем для путешествий по городу, отличался простотой, наглостью и безумием. Обыкновенный деревянный ящик, размерами и формой напоминающий крышку гроба, переворачивался и ставился на колёса от детского велосипеда. Маленькие такие, боковые. И вот в этом танке можно было вполне передвигаться по улицам на четвереньках. Правда, очень медленно, постоянно приходилось пережидать, когда привлечённые движением тварёныши успокоятся и разбегутся. Я бы так не рискнул - сутки добираться до площади Горького и
обратно. Когда-то на это уходило минут двадцать-двадцать пять, только подняться по Похвалинскому съезду.Выговорившись, Никитин как-то обмяк, будто выдернули из человека тот стержень, что помогал жить и держаться. И огонёк в глазах, загоревшийся было от подробностей захвата дебаркадера и РТ-300, погас. Погас, и больше не загорался.
– Я помогу вам.
– Чем?
– Андрей скептически оглядел беспомощно лежащую в кровати фигуру.
– Ну-у-у… чем сумею.
Глава 9
К вечеру самочувствие нашего гостя, не пленником же его называть, резко ухудшилось. Поднялась температура, вся левая сторона груди опухла и покраснела, а от раны пошёл тяжёлый запах.
– Сдохнет же, - шепнул Андрей, опасаясь, что иногда приходящий в сознание Никитин сможет услышать.
– Угу, резать надо. А ты хирург?
– Нет, я больше по компьютерным внутренностям.
– То-то и оно, у меня руки тоже под другое заточены.
– Жалко мужика, пап.
– Мне что ли радостно? Резать будешь?
– Не умею.
– Про что и говорю.
Ситуация - хуже некуда. Ладно бы пуля навылет прошла, так нет же, попала вся искорёженная рикошетом, да ещё забила в рану грязь и нитки с промасленной спецовочной куртки. И застряла внутри, каким-то чудом не задев крупные кровеносные сосуды. Что там ещё есть, рёбра? Хрен с ними, срастутся как-нибудь, а вот если не вытащим свинцовый подарочек… К утру не к утру, но к следующему вечеру кони двинет обязательно. Так бы, конечно, и подольше мог продержаться, но общее состояние организма оставляло желать лучшего. Иваныч и живой мало чем от покойника отличается. Значит… значит остаётся одно…
– Тащи водку в кают-компанию и приготовь там стол.
– Но…
– Вот заодно и приберёшься.
Андрей ушел, тихонько прикрыв за собой дверь, и я поднялся следом. Тоже пора заняться делом. Мне в машинное отделение, где стоит верстак с тисками и закреплённый к стене наждак. Сооружу что-нибудь похожее на скальпель из ножовочного полотна. Моим ножом, конечно, людей резать можно, но… как бы сказать… одноразово. Придётся самому изобретать хирургический инструмент. Точнее - малый набор палача-любителя. А куда деваться, если в корабельной аптечке из всего медицинского, только рулончик лейкопластыря и два пузырька настойки боярышника? В случае удачной операции - оба выпью лично.
– Иваныч, пей!
– но Никитин упрямо мотает головой и здоровой рукой пытается оттолкнуть стакан.
– Пей, говорю, а не грабками маши! Сейчас ведь зафиксирую.
Заканчивалась вторая бутылка водки, а пациент никак не хотел отключаться. Мы привязали его к столу, оставив свободной только правую руку и голову для удобства принятия анестезии внутрь.
– Иваныч, давай ещё, а? Пока добром прошу.
Раненый пьяно отмахивался - от солидной дозы без закуски боль поутихла, и он чувствовал себя более-менее сносно. Но мозги уже не работали, и потому, забыв о предстоящей операции, Никитин сопротивлялся дальнейшему накачиванию.
– Андрюш, вяжи!
Дальше заливали насильно - один держал, другой заливал прямо из бутылки. Половина проливалась на пол и на руки, но это нормально, будем считать дезинфекцией. Оказалось, что не хватало совсем немного - после нескольких глотков Иваныч отключился, безвольно повернув голову набок. Он готов, а я? С чего начинать? Ни хирургических перчаток, ни толкового инструмента, ни хрена лысого… Самоучитель бы какой, что ли. Весь опыт заключается в наложении швов. Кривых.
– Обрабатывай вокруг раны.