Король-странник
Шрифт:
– Больше полугода, сэр.
– Я слышал, он зовет тебя мамой.
Марта чуть помедлила с ответом:
– Имя 'Марта' ему сложно выговаривать.
– Может быть.
– Он прижал сына к себе, и тот затих, уткнувшись личиком в грудь отца… лежать бы так вместе с сыном долго-долго, чувствуя, какой он трогательно теплый, как дышит, как перестукивается сердце с его маленьким сердцем.
– Не пора ли тебе спать, непоседа?
– улыбнулся, видя, как малыш зевает.
– Да, конечно, уже и звезды появились.
– Марта взяла сонного Гарета за руку, поклонилась поднявшемуся Фредерику и пошла с малышом в сторону замка.
Король
Он шел к могиле Коры, срывая по дороге душистые цветы с веток деревьев.
Вот он, этот камень, эта плита, эти строки, которые он сам сочинил. Впервые в жизни он сплел слова в стих. Для кого? Для умершей любимой…
Нет в мире больше зеленых глаз,
Нет в мире больше огня волос.
Дороже света пропал алмаз,
И не помогут потоки слез…
Фредерик усыпал белую плиту цветами, присел рядом, коснулся рукой камня. За день он нагрелся и был приятно-теплым.
– Знала, что найду тебя здесь, - раздался голос дамы Ванды.
Молодой человек чуть пожал плечами, выпрямился.
Она с самого его приезда в замок всем видом давала понять, что жаждет беседовать с ним наедине. Фредерик отметил, что няня сильно постарела за последний год: с трудом ходила, уже опиралась на тросточку и постоянно кряхтела. Но в глазах ее по-прежнему искрила почти безграничная энергия, и голос ничуть не изменился - те же волевые нотки, больше подобающие командиру воинского подразделения, чем почтенной даме. Все-таки она в свое время управляла в отсутствие Фредерика огромным поместьем и довольно успешно.
Он взял старушку под руку и повел к озеру.
– Год траура прошел. Что ты думаешь?
– начала Ванда, когда молодой человек бережно усадил ее на скамью у берега.
– Думаю: надо заняться воспитанием сына.
– Это хорошие мысли, - кивнула дама Ванда.
– Больно шаловлив, хоть еще совсем дитя.
– Разве я не был таким?
– Был-был.
– Она вновь согласилась.
– У тебя до сих пор неизвестно что в голове… Взять так и уехать. Одному, надувшись на весь свет.
– Она принялась ворчать и выговаривать все то, что накопилось за год.
Фредерик умел слушать не слыша, потому просто скосил глаза на озеро, которое постепенно погружалось в вечернюю мглу. 'И от нее я должен получить на орехи', - мелькнула кислая мысль…
– Опять не слушаешь?!
– повысила голос дама Ванда.
– Что ты, нянюшка, я тебя всегда слушаю, - улыбнулся Король.
– Ну раз так, то вот тебе мое слово: женись вновь!
Он чуть вздрогнул, улыбка сползла с лица.
– Ну, право, ты мужчина - хоть куда. Молодой, красивый, крепкий. Ишь, какая рука твердая.
– Дама Ванда толкнула Фредерика в предплечье, подмигнула.
– И, мыслю, не только рука…
– В кои-то веки ты заметила, что я уже мужчина, - хмыкнул Фредерик.
– Не уходи от ответа!
– Не буду.
– Так женишься?
– Зачем?
– Тебе как Королю нужны наследники…
– У меня есть наследник.
– Одного мало. Вдруг с Гаретом…
– С ним ничего не случится!
– резко перебил Ванду Фредерик.
– Ты что, Господь Бог, что так уверен?! Тебя год не было - ты не знаешь, как
он болел в эту зиму. Мы думали - ничто не поможет. Твой сын чуть не умер! А ты - родной отец - в это время шлялся неизвестно где! А теперь говоришь: ничего не случится! Много ты понимаешь в жизни, я смотрю!– такой гневный поток речей обрушила Ванда на бывшего воспитанника.
– Господи, и в чьих руках Королевство?!
– Вот черт!
– невольно кинул в сторону Фредерик, чувствуя, что каждое ее слово, как удар молота, прибивает его к земле.
– Ты лицо-то не вороти! Ишь, не нравится ему!
Он молчал, опустив голову. Виноват, сто раз виноват, что еще сказать.
– Да ты обязан жениться! Гарету нужна мать! Тебе - жена, Королевству - Королева и ватага королевичей! Год траура прошел, и нечего дальше закисать. Мы живые и думать должны о живом…
– Может, перенесем разговор на завтра?
– заметил Фредерик и развел руками, показывая 'смотри - уже стемнело'.
– Никаких 'перенесем', пока не дашь ответ!
– Как я понимаю, тебя устроит лишь утвердительный?
– Ты всегда был понятливым.
– Та-а-ак, - протянул молодой человек, нахмурившись.
Дама Ванда нахмурилась еще больше и скрестила руки на груди, с вызовом глядя на Фредерика.
– Та-ак, - повторил он, немного сбитый с толку.
– Судя по напору, ты даже можешь предложить конкретного человека…
– Что ж, Судья в тебе еще не умер…
– Пожалуйста, не затягивай разговор.
– К чему что-то говорить? Пораскинь еще чуток мозгами…
– Марта.
– Умница. Разве плоха кандидатура? А для Гарета она уже стала матерью.
– Его мать - Кора! То, что она умерла, не значит, что Гарет должен о ней забыть!
– Никто о таком не говорит. Просто сейчас, когда он так мал, ничего не понимает, он видит, кто его любит, кто о нем заботится. Это Марта. Разве не справедливо, что Гарет зовет ее мамой? Разве не справедливо, чтоб все так и продолжалось? А то, что его настоящая мать умерла, когда он родился, он узнает позже, когда войдет в разум…
Фредерик с шумом выдохнул воздух, лихорадочно взъерошил волосы:
– Это невозможно. Даже если бы я и был согласен.
Дама Ванда удивленно посмотрела на него.
– По кодексу Судьи: не должно быть никаких близких отношений со Смотрителями.
– Марта уже не Смотритель…
– Она была им, и все это знают. А кто такой Смотритель? Он умер для всего мира. У него нет прошлого, его настоящее и будущее принадлежит Судье, которому он служит… То, что я посвятил ее в дамы - исключение из правил… И еще - у нее был жених, была помолвка. И что потом? Элиас отказался от нее. Ты понимаешь, что это такое - невеста, от которой отказались? И все равно, какой была причина. Пусть даже это - просто дурь юного гвардейца… И ты теперь предлагаешь мне, Королю, ее в жены?
– Как ты можешь…
Фредерик замахал рукой:
– Я испытываю к Марте лишь самые теплые чувства. Я ничуть не умаляю ее достоинств. Я считаю, что она - одна из лучших дам Королевства, которых я знаю. И она достойна самого лучшего, что есть на свете: любви, уважения, почитания. Но со мной - это невозможно. Я не просто человек, не просто мужчина, я - Король, я глава Королевского дома. И ты думаешь, Дом примет безродную девушку, чужестранку, проданную в рабство?
– То, что ты говоришь - ужасно…