Куколка
Шрифт:
В:Она приехала из Лондона?
О:Так было сказано, сэр.
В:А выговор, стало быть, бристольский?
О:Да, сэр. Ужин ей подали в комнату, где она обитала одна. Такое нам чудно. Фартинг шибко бранил ее изящные манеры. А вот Доркас сказывала, что в речах девица ласкова и вовсе не заносчива. Просила извиненья, что ужинает отдельно — дескать, мигрень замучила. Но я-то полагаю, Фартинг ей был невыносим.
В:Что ее наружность?
О:Изрядно миловидная, сэр. Девица
В:В каком смысле «недоверчивые», мистер Паддикоум?
О:Ну, удивленные, сэр, — мол, как же ее к нам занесло-то? У нас говорят — глядит, точно рыба на сковородке.
В:Неразговорчива?
О:Только с Доркас и перемолвилась.
В:Может ли статься, что под личиной служанки скрывалась благородная персона?
О:Что ж, сейчас кое-кто обзывает ее авантюристкой.
В:Хотите сказать, беглянкой?
О:Я ничего не хочу, сэр. Так выражаются кухарка Бетти и миссис Паддикоум. Мое дело маленькое.
В:Хорошо. Теперь важный вопрос. Что плут Фартинг говорил об повадках мистера Бартоломью? Не казался ли тот человеком, кто жил не по средствам и теперь против воли вынужден пасть к ногам тетушки?
О:Не могу знать, сэр. С виду нетерпелив, привык командовать. Как вся нынешняя молодежь.
В:Вам не показалось, что он знатнее, чем представляется, и родом из иной среды, нежели его дядюшка-купец?
О:По всем замашкам он благородный господин, другого не скажу. Разве что выговор у них разный. Мистер Браун ни дать ни взять лондонец, а племянник молчалив, но будто бы с Севера. Изъяснялся он подобно вам, сэр.
В:К дяде был почтителен?
О:Скорее внешне, чем от души, сэр. Я еще удивился, когда он занял лучшую комнату. За приказами я обращался к мистеру Брауну, но отдавал их племянник. К пастору отправился дядя и прочее. Хотя все было учтиво.
В:Много ль он пил?
О:Отнюдь, сэр. По приезде глоток пунша, пинта глинтвейна, а к ужину бутылка отменной мадеры. Так и осталась недопитой.
В:Кстати, в котором часу они отбыли?
О:Кажись, в восьмом, сэр. Майский день, хлопот полон рот, я не подметил.
В:Кто оплатил постой?
О:Мистер Браун.
В:Щедро?
О:Весьма. Пожаловаться не могу.
В:Они поехали по бидефордской дороге?
О:Да, сэр. Во всяком случае, справились у моего конюха Иезекиля, как им выехать из города.
В:В тот день больше вы об них не слышали?
О:Лишь от тех, кто их встретил, едучи на праздник. Гости спрашивали, что привело их сюда, не у меня ль квартировали.
В:Просто из любопытства?
О:Да,
сэр.В:Но в тот день больше никаких вестей об них?
О:Ни словечка, сэр. Лишь через неделю пронесся слух об цветочнике.
В:Об ком?
О:Этак прозвали бедолагу Дика, поскольку других примет не имелось. Но прежде позвольте об кобыле, сэр. Поперву я не смекнул, об чем речь. Было сие за полдень второго мая. Давний мой знакомец, некто Барнкотт из Фремингтона, приехавший по своей надобности, рассказал о беспризорной лошади, что встретилась ему на дороге. Скотина в руки не давалась, а время поджимало, так что он плюнул и поехал себе дальше.
В:Что за лошадь?
О:Старая доходяга, сэр. Ни сбруи на ней, ни уздечки, ни седла. Об том Барнкотт мимоходом помянул, полагая, что лошадь удрала с выпаса. Дело привычное, поскольку в наших-то лошадках сильна примесь диких коней, а те кочуют, что твои цыгане.
В:То была вьючная лошадь?
О:Об том я уж после смекнул, сэр. Пока Дик не нашелся, и мысли не возникло.
В:Как вы узнали об находке?
О:От прохожего, что шел в Даккум и видел мертвое тело на плетне.
В:Далеко ль отсюда Даккум?
О:Добрая лига, сэр.
В:Как и где обнаружили труп?
О:Пастушок его нашел. В чащобе, что зовут у нас Ущельем. Торфяники, непроходимые места. Кое-где овраги — куда твоей пропасти. В той чаще скоко хошь виси — не найдут. Да вот Господь иначе распорядился. Там хорям раздолье, но никак не смертному человеку.
В: Неподалеку и лошадь видели?
О:В миле, на дороге.
В:Что за байка об цветах?
О:Все правда, сэр. Так и на дознанье было сказано. А я слышал от того, кто разрезал петлю и доставил мертвеца к опознанью, где бедолагу привязали к столбу, а уж потом зарыли возле Даккумского Креста. Изо рта покойника торчал букетик фиалок, с корнем вырванных, но во всем цвету. Многие сочли сие колдовством. Однако те, кто ученей, говорят, мол, цветы произросли из праха, в каковой все мы обратимся. Мой рассказчик ничего чуднее не видел: этакая красота на почерневшем лице.
В:Вы не догадывались, кто сей мертвец?
О:Нет, сэр. Даже после приезда следователя не смекнул. Сами посудите — целая неделя прошла. И Даккум в другом приходе. Гостей-то было пятеро, поди сообрази, что один из них скверно кончил, и никто не всполошился об остальных.
В:Что дале?
О:А потом, сэр, неподалеку от дороги, где начинается Ущелье и видели старую кобылу, нашли окованный медью сундучок. Вот тогда-то мне стукнуло, и я скоренько поделился своими мыслями с нашим мэром мистером Таккером, с кем приятельствую. Затем я, мистер Таккер, аптекарь мистер Экланд — он городской писец и кое-что смыслит в законах — и Дигори Скиннер, наш жезлоносец и констебль, сколотили posse comitatus {21} , чтоб во всем разобраться и куда следует доложить.