Кукольное тело

— Глава мне тоже глаза мозолит, — Малони улыбнулась, приподняв левый уголок рта. — Уже много лет.

— Что ты сделала с моим городом? — холодно бросил Лит.

В его словах было столько боли, невысказанных мыслей, невыраженных чувств, проглоченных слёз, что казалось — они тоже стекают чёрной вязкой тушью на деревянные половицы… Но Малони осталась беспристрастной.

— Всего лишь отравила воду, — холодно бросила она. — На бойне я потеряла сына. Моя ненависть к людям столь велика, что мои слёзы веками падали в Белую реку. Солнце испаряло её мутные воды, потом моя ненависть проливалась дождём, впитывалась в землю, поднимала мёртвых. А живые ели пищу, выращенную на этой земле. Потребовалось лишь одно озвученное желание, чтобы моя накопленная ненависть вызвала болезнь, обратив жалких людишек в болтунов.

— Ты не могла это сделать без человека, — ответил глава. — Ты всего лишь дракон!

— Не могла, — Малони сильнее поджала губы. — Мы сделали это вместе с Тэ.

Глава застыл подобно каменному изваянию. На его лице плясали тени: это играло пламя свечи.

— Тэ смотрел на незнакомцев, — продолжила говорить Малони, глядя вправо вверх. — Красная кожа на лицах пугающе стремительно покрывалась пузырями, глаза были сожжены, а крик застыл на опухших кровавых губах, тоже покрытых пузырями. Возле женщины лежал железный ковш с деревянной ручкой. Мальчик услышал всхлип и посмотрел в угол: там лежал ребёнок. Он тяжело дышал. Это был Сэнда. Скажи, глава, достойны ли люди жизни?

Лит молчал. Он ждал. Он использовал шанс узнать от Тэ, хоть и каждое слово, брошенное Малони прямо в лицо главе, звучало, как звонкая пощёчина.

— Тэ стал наблюдать, — женщина опустила глаза вниз и немного вправо. — Сначала умер мужчина: выдохнув стон, полный страшной боли, незнакомец затих. Вскоре затихла и женщина. Отец перестал писать. Он потянулся и оглянулся. Увидев сына, он спросил: «Давно ты здесь?». «Достаточно», — ответил мальчик. Отец закрыл книгу, встал и сказал: «Я записал всё, что увидел и почувствовал, наблюдая за этими двумя. Сегодня третий день десятого месяца… К вечеру я обезглавлю этих двоих и отнесу головы в то самое место, кишащее муравьями. Через пару месяцев заберу уже чистенькие черепа. Ты пойдёшь со мной сегодня слушать, как шумит бамбуковый лес?». Тэ кивнул и указал пальцем на ребёнка: «А с ним что?». «Его я просто отравил цикутой» — пожал плечами отец. «А почему не кипящим маслом, как его… Эм-м… Вот этих вот?». Отец ответил: «Он приманка. За ним скоро придут». «Кто?». «Те самые великие сыщики! Эти Чаритоны со своим обострённым чувством справедливости мешают мне наслаждаться жизнью и убийствами! Не так давно я им едва не попался. Пора уже убрать их с дороги».

Лит побледнел: «Я и предположить не мог, что их убийца — отец этого Тэ, который истребил мой город! И что приёмная мать моего единственного друга помогла ему! Знал ли об этом Сэнда?!».

— Чаритоны, муж и жена, действительно пришли, — Малони понизила голос так, что Лит был вынужден подойти чуточку ближе. — По горячим следам. Но отец Тэ оказался хитрее их двоих. Я слышала, как орали Чаритоны.

Глава зажмурился: в уголках его глаз стояли солёные слёзы.

— Только в доме отца Тэ были такие толстые стены и двери, что никто из чаганцев не услышал их криков. Но Чаритоны вопили так, что мешали Тэ сосредоточиться, когда он кое-что записывал. Наконец, не выдержав, мальчик отложил кисть и спустился вниз. Там, в подвале, где на полках стояли человеческие черепа, Тэ увидел два уже обмякших тела. Лица мужчины и женщины были сожжены. «Не такие эти сыщики уж и великие», — сказал отец Тэ, вытирая руки. «Ну теперь можно и поужинать».

Одна солёная слезинка скатилась по щеке Лита.

— Мальчик молча слушал, — холодный голос Малони разбивал звенящую тишину. — Отец Тэ убрал кровавую тряпку и сказал: «Сын, кто ты?». «Сын убийцы», — ответил Тэ… «Какого?». «Великого!». Отец Тэ погладил книжечку: «Молодец! Смотри, сколько уже на моём счету». Он указал на стену, испещрённую ровными зарубками. Их количество уже давно перевалило за сотню.

Лит молчал, стиснув зубы и кулаки. На висках мужчины пульсировали вены, пляшущие тени то падали на его бледное лицо, отчего тёмные круги под глазами ещё сильнее темнели, то тонули в чёрных волосах.

— Мальчик промолчал, — произнесла Малони. — «А на твоём ещё — только курицы да крысы!» — добавил отец Тэ. Я не могу тобой гордиться. Ты — моя плоть и кровь, но у меня такое ощущение, что ты не мой сын… Мне уже даже жаль ту женщину, которую я использовал для того, чтобы она дала мне наследника! Мальчик приподнял подбородок и убрал руки за спину. Сэнда как-то сказал мне, что эти жесты означают превосходство.

Малони шумно выдохнула — эта исповедь отнимала слишком много сил. Но женщина должна была закончить её. Ради Сэнды! Она всё делала ради Сэнды. Поэтому она вдохнула и продолжила:

— «Ты догадываешься, что ты должен сделать?» — продолжил отец. Мальчик о чём-то подумал. Тогда я не знала, о чём. Теперь знаю. Но… Я видела, как Тэ смотрит на то, как отец гладит свою писанину. Я обошла его сзади и схватила задыхающегося Сэнду, лежавшего в углу в своей собственной рвоте. Я тогда не думала. Я поступала так, как считала нужным… Он напомнил мне моего сына: на бойне его тогда просто забили вилами. Прямо в углу. Ты не представляешь, Чаритон, что творилось в подземельях под твоим городом тысячу лет назад… А мой сын…

Малони запнулась, выдохнула и продолжила говорить, также опустив глаза вниз, но теперь немного влево:

— Он при жизни редко видел солнечный свет. Теперь же его могила находится в подземельях, куда вы нас прогнали. Теперь солнце не падает даже на его надгробный камень! Мой сын мёртв. Поэтому я спасла чужого сына. Схватив его, я юркнула в узкий лаз за большим шкафом, услышав слова отца Тэ: «У них есть сын. Он — твой! А этого пестрёнка я сам добью. Слишком лёгкая добыча для твоего первого…».

— Хватит!!! — рявкнул Лит.

Эган, всё это время молча слушавший Малони, виновато опустив голову, вздрогнул. Голос главы разнёсся по всей Цветочной улице. Кошка, сидящая на дереве, мяукнула. Гиена, сидящая под деревом, тявкнула. В одном доме загорелся тусклый фонарь и заметались встревоженные жители.

— Больно, да? — произнесла Малони, пряча руку в карман шёлковых одежд. — А ты хоть немного представляешь, как было больно мне?! Теперь понимаешь, почему я ненавижу весь людской род и тебя, глава?

Дальше всё произошло слишком стремительно. Женщина вытащила руку из кармана, бросилась вперёд и воткнула Эгану нож в шею. Её одежды взметнулись, потушив пламя свечи. Комната погрузилась во тьму. На половицы, шурша, полетели рисунки, нарисованные рукой Виен.

— Целый день его сегодня ношу с собой, — сказала она, отступая назад.

— Сука!!! — крикнул Лит.

Он метнул маленький нож в Малони. Но, судя по звуку, попал в стену.

— Где Виен?!

— Ты же великий сыщик, сын великих сыщиков! — усмехнулась она. — Ищи! Авось, и великого убийцу Тэ найдёшь!

И, хохоча, Малони растворилась во тьме.

— Иди, — сказал Эган, вытаскивая нож из бескровной раны на шее. — Клинок был отравлен. Мне нужно время прийти в себя. Возможно, у меня получится.

Главу не надо было просить дважды, особенно дракону: Лит пошёл к выходу. Каждый его шаг был бесшумным, отчасти из-за того, что глава привык так ходить, а отчасти из-за того, что он вообще сейчас не чувствовал ног после всего сказанного и услышанного.

— Сиди тут, — холодно бросил Лит напоследок. — Я… Я… Я вернусь за тобой.