Легкость бытия

Постепенно, по мере того как вы все яснее осознаете сон, он начинает рассеиваться, сон начинает отступать. Когда осознанность совершенна, сон исчез. Тогда вы не Будда, и вы ни мужчина, ни женщина, вы ни то, ни это. Кто же вы? Об этом ничего нельзя сказать. Только одно можно сказать об этом: достаточно проблеска настоящего человека, чтобы вас охватила любовь, чтобы вы превратились в саму любовь.

Если он говорит:

«В этом нет ничего особенного»,

Значит, он уже согрешил,

И к этим словам ничего не добавит

Этот Дарума Иккью.

Иккью говорит: «Я сказал, что буддизм - это ничто иное, как звук, который сопровождает бамбук на картинке. Я сказал, что буддизм - это ничто иное, как сон. Я сказал, что в этом нет ничего особенного, что это совсем обычно, такова природа». Но Иккью чувствует так: «Даже сказав об этом, я согрешил, потому что об этом говорить нельзя».

Об этом ничего нельзя сказать. Скажи это, и ты уже совершил что-то дурное. Скажи это, и ты предатель.

Если он говорит:

«В этом нет ничего особенного»,

Значит, он уже согрешил...

Нельзя сказать, что буддизм - это особая религия, великая религия. И нельзя сказать, что в этом нет ничего особенного.

Существуют две школы буддистов. Одна школа, которая говорит о том, что буддизм - это величайшая религия, представляет собой самую глубокую и самую высокую школу, когда-либо существовавшую. Кто бы ни говорил: христиане, индуисты или джайны, все они на самом деле утверждают свое эго через религию. Итак, есть более многочисленная общность буддистов, которые заявляют, что буддизм - это величайшая религия, что Будда - это величайший человек.

И есть последователи дзен, которые говорят, что в их религии нет ничего особенного, что все это очень обыкновенно, и хвалиться нечем, нечего утверждать. Но Иккью говорит так: «Даже сказать, что в этом нет ничего особенного, значит, сказать что-то особенное. Такие слова делают религию особенной!»

Христиане утверждают, что христианство особенное, индуисты утверждают, что индуизм особенный, мусульмане утверждают, что ислам особенный, а люди дзен говорят, что в их религии нет ничего особенного. Вы считаете дзен слишком особенным. Все остальные люди утверждают, что они особенные, а вы говорите: «Мы не особенные» - и вы становитесь особенными. Именно так вы стали особенными. Это способ заявления о своей особенности. Когда все утверждают, что они необыкновенные, человек, заявляющий о своей обыкновенности, на самом деле утверждает, что он необыкновенный.

Представьте себе, что десять тысяч человек заявляют, буквально все утверждают, что они необыкновенные, а потом вперед выходите вы, скромный человек, и говорите: «Господин, я очень обыкновенный». Что вы делаете? Вы заявили о своей необыкновенности. Вы говорите: «Вы дураки, десять тысяч дураков! Все вы заявляете о своей необыкновенности, а ведь это говорит в вас эго. Взгляните-ка на меня, на скромного человека, я никто. И я могу только сказать, что я самый обыкновенный». Но только такой человек необыкновенный. А другие люди обыкновенные, поскольку они утверждают одно и то же. Все заявляют об одном.

Иккью прав, говоря:

Если он говорит:

«В этом нет ничего особенного».

Значит, он уже согрешил,

И к этим словам ничего не добавит

Этот Дарума Иккью.

Дарума - это первый основатель дзен буддизма в Китае, он выходец из Индии, который первым приехал из Индии в Китай, чтобы принести его жителям это послание за пределами слов, эту нерелигиозную религию. Поэтому все мастера дзен чувствуют, что они в большом долгу перед Дару-мой. Японское имя Бодхидхармы звучит как Дарума.

Иккью говорит, что этот Дарума Иккью, то есть этот последователь Дарумы, этот ученик Дарумы, не может сказать ни слова. «Я не могу сказать, что буддизм особенный, я не могу сказать, что в нем нет ничего особенного. Я просто ничего не могу сказать».

В этом молчании Иккью говорит нечто невероятно прекрасное. Когда вы ничего не можете сказать, это означает что-то столь огромной важности, что это не способно передать ни одно слово. У Будды есть безбрежность, которую невозможно облечь в слова.

Ни один ученик никогда не может ничего сказать о своем мастере. Если же он может что-то сказать о своем мастере, если он чувствует, что может сказать о нем правильно, если он чувствует, что адекватно выразил его суть, значит, он не ученик, и он вообще не понял мастера, потому что понять мастера - это все равно, что разучиться говорить и выражаться, потому что вы встречаете такую огромную реальность, что просто немеете.

Ученик всегда немеет перед мастером, и знает только тот, кто нем. Тот, кто может говорить, ничего не узнал, а тот, кто не может говорить, знает.

Глава 8 В поисках привидения

Когда я была моложе, я то и дело чувствовала некое притяжение у открытого окна высотного здания. И у тех, кто работает со мной, сейчас тоже появилось такое ощущение. Оно звучит так: «Если я сделаю еще один шаг к окну, я точно выпрыгну из него».

Мне кажется, что это не стремление к самоубийству. Что же это? Не могли бы вы растолковать это ощущение?

Да, Девабхакта, я могу растолковать тебе твое ощущение, потому что я ощутил в тебе такой же страх, когда ты приблизилась ко мне. Ты держишь дистанцию. Ты боишься. Страх не несет самоубийственного характера, или же он самоубийственен в другом, в духовном смысле.

Ты не боишься обыкновенной смерти, ты боишься того, что последователи дзен называют «великой смертью». Ты боишься исчезнуть, ты боишься растаять. Ты боишься не удержать себя. Все, так или иначе, боятся этого.

Поэтому мы всегда в своей жизни контролируем себя. Контроль не просто навязан нам обществом; даже если общество перестанет контролировать людей, они все равно и дальше будут жить, сдерживая себя, они создадут свой контроль, свою дисциплину. Даже если общество решит сделать всех людей совершенно свободными, они не будут свободными, люди не примут свободу. Они создадут собственное рабство, они построят собственные застенки, они выкуют собственные цепи. Они превратятся в собственных тюремщиков.

Свобода пугает, потому что свобода просто означает, что вас не будет. Не то, что вы станете просто свободными - вы освободитесь от самих себя. Вы и есть рабство. Вы исчезаете, когда исчезает это рабство.

Иногда этот страх может явиться вам, когда вы приближаетесь к окну высотного здания или подходите к краю пропасти в горах. Это ощущение может захватить вас. Такая физическая ситуация способна затронуть вашу душу. Эта ситуация может зародить в вас мысль о том, что исчезнуть возможно.