Марионетки

О, она знала! Теперь она все знала и о горе, и о ярости! Вот только поделать ничего не могла.

– А потом я привык. Человек – это тварь, которая способна смириться с чем угодно. И со своей тюрьмой, и со своими тюремщиками. Я читал, в этом мире подобное называется Стокгольмским синдромом. Этот ничтожный мир горазд давать прозвища ничтожным явления. – Фон Лангер зашипел совсем по-змеиному. – Я привык и смирился. Я почти обрел покой!

Он отращивал когти, этот пахнущий тиной и тленом мертвец! Когти вспарывали тонкую лайку перчаток, Стешину кожу и Стешины мышцы. Он отращивал когти и хотел, что она кричала от боли. Он не знал, что такое настоящая боль.

– Плачешь, моя строптивая фройляйн? – Коготь смахнул слезу с её щеки. – Плачь! Нет ничего прекраснее и чувственнее чужих страданий. Пожалуй, только из-за них я и продержался так долго в этом негостеприимном мире. Но теперь все! Нам пора домой, душа моя! Нам пора к ней, к нашей прародительнице!

Он что-то делал с ней. Не когтями и не словами – иначе. Стеша чувствовала себя словно в паутине. Все время хотелось смахнуть её с лица, губ, ресниц, кончиков окровавленных пальцев. Это была невидимая, но физически осязаемая липкость.

Стеша провела ладонью по мокрой от слез щеке. Не помогло, не подействовало. Невидимая паутина висла на ресницах, забивалась в глаза и рот.

– Морок. – Мертвец сделал шаг назад, театрально хлопнул в ладоши. – Я же один из вас, моя маленькая фройляйн. Пусть мужчина, пусть дальний родственник, но я все равно один из её детей. И это! – Он взмахнул рукой, с которой тут же сорвались и разлетелись в разные стороны мириады паутинок, – это её дар! – Мертвец хихикнул. – Во всяком случае, мне хочется так думать. Пойдем! Нам нужно спешить!

Он двигался слишком быстро для мертвеца. Невидимая паутина не позволила Стеше отшатнуться. Она даже дышала теперь с огромным трудом, словно через многослойную марлевую маску. Но она все ещё могла сопротивляться. Ей хотелось думать, что могла.

– А ты сильна. Этот ничтожный мирок тебя ослабил, но не забрал все твои силы. – Мертвец дернул её за плечо, поставил на ноги. Стеша ещё пыталась цепляться за шерсть Зверёныша, но сила была не на ее стороне. – С обычными людьми все гораздо проще, а тебя приходится постоянно контролировать. Допускаю, что ты найдешь способ выйти из-под контроля. Видишь, как высоко я ценю твои способности, юная фройляйн!

Она найдет! Непременно найдет и закончит то, что не закончила восемьдесят лет назад. Ей просто нужно научиться жить и с этой болью, и с этой невидимой паутиной.

– Подумай о своих друзьях. Лучше всегда держи их лица в уме и в памяти. – Голос мертвеца превратился в шорох. – Я справлюсь с любым из них, но начну со слабейших. Девчонка и её парень умрут первые. В муках умрут. Это я умею. Это я тебе обещаю. Вторым умрет длинноволосый красавчик. – Мертвец поморщился. – В этом мире мужчины совсем забыли о нормах приличий. Третьей умрет ведьма. Она, пожалуй, самая сильная из вас. Определенно, самая сильная! Но её питает жизнь, а меня кормит смерть. Вспомни, юная фройляйн, как часто в смертельной схватке побеждала жизнь? Посмотри на меня – я наилучшее тому доказательство! А напоследок я оставлю того, кем ты пытаешься заменить своего мальчишку, свою глупую, давно сгнившую в земле любовь.

Ярость вспыхнула синем пламенем, а вслед за ней вспыхнула невидимая паутина, полыхнула, оплавилась, как пластмасса, опалила кожу огнем, вырвала крик из груди.

– Ай-яй-яй! – Мертвец сочувственно покачал головой. – Ничего, один наглядный пример всегда лучше сотни пустых слов! Морок питается твоей силой, моя маленькая фройляйн. Он будет с тобой до самой твоей смерти. А ты будешь послушной. Ну, идем же! Нам с тобой предстоит очень долгий путь. Я знаю, ты умеешь водить машину. Это хорошо. Не люблю технику. – Он улыбнулся, обнажая острые, совсем не человеческие зубы. Это чудовище кормит смерть. Прямо со своей костлявой руки кормит…

Глава 21

Разбираться с полицией приехал его адвокат. Непрезентабельный с виду, мелкий, лысоватый мужичок. Гений от адвокатуры, блестяще отрабатывающий свои немалые гонорары.

– Езжайте, любезный, – сказал адвокат, улыбаясь Стэфу по-отечески теплой улыбкой. – Я тут разберусь.

Стэф не стал спорить. Ему и в самом деле нужно было ехать. И на сердце было неспокойно. И кот его тоже беспокоился, нервно рвал когтищами кожаную обивку сидения и завывал. Вой у него был жуткий. Стэф диву давался, как такое тщедушное тело могло издавать такие звуки. Не удивительно, что сосед Трошки услышал его завывания даже на расстоянии.

Когда Стэф был на середине пути до озера, зазвонил телефон. Высветившийся номер принадлежал Маркуше.

– Что тебе надо, Командор? – спросил он, включая связь.

– Хочу побазарить! – пробасила трубка. – Ты где?

– Еду к дому у озера.

– Ну, значит, там и встретимся! – рявкнул Командор, и связь оборвалась.

Стэф чертыхнулся, отшвырнул телефон. Беспокойство, пока неясное и необоснованное, нарастало с каждой секундой. Он уж начинал жалеть, что не взял Стешу с собой. Ну не напугал бы её вид покойника! Она почти врач! Она войну пережила и не такое видела! Ничего бы она не испугалась, а ему бы теперь не пришлось сходить с ума от волнения.

К дому у озера они с Командором подъехали одновременно. Стоило лишь Стэфу заглушить мотор, как Братан вырвался на волю и исчез в темноте. Командор ожидаемо приехал не один. С пассажирского сидения выбрался Маркуша. Вид у него был пришибленный и боевой одновременно. Наверняка получил взбучку от дядьки. И так же наверняка настоял на том, чтобы присутствовать на переговорах.

– Что тут, черт побери, случилось?! – Командор смотрел не на Стэфа. Командор смотрел на склонившуюся над землей старую вербу, мощные корни которой торчали из вывернутого земляного кома, словно оборванные канаты. – Эй, сестричка! Это что за лесоповал у тебя тут?

Командор и говорил, и кричал басом, но даже этот бас заглушил жуткий вой. Стэф не сразу понял, что так воет его кот. Сердце сжалось.

Лесоповал без бури говорил о многом. Стеша не отозвалась. Это тоже говорило о многом. И Братан выл, как по покойнику…

Они, все втроем, бросились на вой кота. Маркуша рвался вперед, но Командор крепко держал его за ремень трофейной сумки, не отпуская от себя больше, чем на полметра. Но все равно Маркуша добежал первый, замер, точно вкопанный, а потом рухнул на колени рядом с Братаном.

Братан выл не по покойнику. Братан выл по Зверёнышу. Вернее, теперь не выл, а зализывал уже переставшие кровоточить раны. Огнестрельные раны…

– Его застрелили, что ли? – просипел Командор, всматриваясь в неподвижно лежащее на мокрой от крови земле тело. Братан кинулся было на него, зашипел, а потом вернулся к прежнему занятию. Кажется, он пытался реанимировать мертвого пса Стеши.

Стеша…

Стэф взлетел на террасу, ворвался в незапертый, подсвеченный электрическим светом дом. Никого и ничего! Кроме некоторого беспорядка. На столе рядом с дамской сумочкой валялось все её содержимое, шкафы на кухне были распахнуты. Это было похоже на обыск. Беглый и не особо старательный. Что она искала? Это ведь она искала?