Марионетки

Паника, душная и липкая, как паутина, сначала нахлынула, а потом отхлынула. Хорошо, что у них есть запасы!

Стеша вышла из дома неспешным шагом. Вот только пальцы, сжимающие связку ключей, подрагивали. Ключи позвякивали, и на это звяканье отзывалось её сердце. Ее путь лежал к пристройке, задуманной прежними хозяевами для хранения хозяйственного инвентаря. У Стеши не было инвентаря, зато у неё были бутыли с болотной водой. Двенадцать бутылей, по одной на месяц. Да, это был огромный, даже избыточный запас, но ей так было спокойнее.

Сердце пропустило удар, когда Стеша остановилась напротив двери. Дверь была открыта, сбитый замок бесполезной железкой валялся в траве. Стеша сделала глубокий вдох, включила в телефоне фонарик и распахнула дверь. Луч света скользнул по ровным бутылочным рядам, Стеша выдохнула, а потом враз забыла, как вообще дышать. Бутыли были пусты. Кто-то пробрался в пристройку и вылил болотную воду абсолютно из каждой бутыли. Стеша посветила на дощатый пол. Сухо! Значит, воду выливали не здесь. Кто-то не пожалел ни времени, ни сил, чтобы сделать это в другом месте, а потом вернуть бутылки обратно. Кто?! Человек, совершивший такое злодеяние, должен был знать, для чего им со Зверёнышем нужна болотная вода! Знали об этом единицы. И те, кто знали, были своими, самыми родными и самыми надёжными.

Ничего, они что-нибудь придумают! Они уже выяснили, что Зверёныш может продержаться без болотной воды три дня. Этого вполне достаточно, чтобы съездить в Марьино и сделать новые запасы. А если попросить Стэфа – Вероника говорила, что у него есть вертолет! – то все будет значительно быстрее.

Выстрел прогремел в тот самый момент, когда Стеша захлопнула дверь подсобки. Она даже не сразу поняла, что это выстрел. Она вообще ничего не поняла – не успела…

Вслед за первым выстрелом послышался второй и третий, а потом тихий рык и тихий стон. Почти человечий. Вот только не человечий…

Она бежала на этот стон, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг. Ничего и никого, кроме лежащего на берегу пса.

Его бок был горячий и липкий от крови. Он дышал со свистом и стоном, но все равно пытался лизать Стешину ладонь, пытался встать на ноги.

– Лежи, мой хороший! Не шевелись! – Стеша ощупывала рану. Тусклого лунного света не хватало на то, чтобы разглядеть всё в деталях. А ей нужно! Ей срочно нужно что-то сделать, как-то остановить кровотечение и… умирание. Ее пёс умирал. Не нужно было быть ни медиком, ни ведьмой, чтобы это понять. Какая-то двуногая тварь, какой-то чертов живодер выстрелил в её пса!

– Ничего-ничего, мой маленький… – Она попыталась поднять Зверёныша с земли. Земля тоже была мокрой и липкой от пролитой крови. – Мы сейчас поедем в клинику! Слышишь? Не закрывай глазки! Мы поедем в клинику, и тебя спасут!

В телефоне у неё было всего несколько номеров. Выбирая между Вероникой и Стэфом, она выбрала Стэфа. Он ближе! У него связи! Он недавно возил Братана в ветклинику!

– …Не нужно этого делать, юная фройляйн, – послышался за её спиной скрипучий голос.

Зверёныш уже не пытался встать, но всё ещё пытался рычать. С его клыков срывались хлопья кровавой пены.

– Ты?..

Рукам сделалось холодно и колко, словно жаркое лето в одночасье превратилось в лютую зиму. Озёрная вода всколыхнулась и отозвалась. Вода отзывалась быстрее и охотнее других стихий. Не всегда, но в минуты крайней нужды вода откликалась.

Вода в пар… Пар в лед… Лед в мириады острых пик… Вот так он и умрет – от ледяных пик, порожденных её яростью!

– И это не советую.

Голос приблизился. Стеша слышала его так же отчетливо, как и вибрацию наполненного ледяной смертью воздуха.

– Видишь ли, того, кто уже мертв, невозможно убить.

Она обернулась. Ледяные пики рухнули вниз. Все разом – острым клином на нежить, посмевшую покуситься на её пса! На нежить, посмевшую восстать из ада!

Эта черная тень в равной степени могла принадлежать как миру живых, так и миру мертвых. Черный дождевик, черные сапоги, рука в черной лайковой перчатке сжимает пистолет. Но лицо… Лицо не из мира живых. Выдубленная кожа, сквозь которую проступают переплетения сухожилий и мышц, под которой движение височно-челюстного сустава кажется механическим ходом заржавевших поршней. Черные дыры глазниц и сами глаза, ещё более черные. А в глазах – кристальной чистоты безумие. Может ли мертвец быть безумным?

Безумным – да! Уязвимым – нет…

Пики не долетели, испарились в воздухе, прямо над лысой, больше похожей на череп головой мертвеца. Мертвец растянул тонкие губы в вежливой улыбке.

– Вот видишь, юная фройляйн, я предпочитаю говорить правду. Твои чары на меня не действуют. Хватило одного раза, чтобы выработался иммунитет. – Он хихикнул.

Зверёныш зарычал и захлебнулся собственной кровью. Стеша завыла. У неё не было крепкой связи с землей. Быть может, потому что на болоте не было настоящей земли. Но она позвала, потянула на себя все, что ей были готовы дать, чем были готовы помочь.

Земля осыпалась прямо у носков его надраенных до зеркального блеска сапог. Заскрежетала и накренилась выдираемая невидимой силой вековая верба, а мертвец остался стоять, раскачиваясь из стороны в сторону, балансируя, издеваясь.

– Я же сказал, не действует! Ты уже убила меня однажды, моя маленькая упрямая фройляйн. Убила, обрекла на чудовищные страдания.

Электричество зарождалось на кончиках её волос, синие искры – предвестники настоящего пожара, способного испепелить всё на своем пути. Ей не нужно всё! Ей нужно испепелить мертвеца! Существо, посмевшее отнять у неё лучшего друга.

Огонь умер, так и не успев разгореться, лизнул ядовитые полы черной одежды, зашипел и превратился в дым. Мертвое нельзя убить. Мертвец не обманул.

Стеша просунула руку под лапу Зверёныша, попыталась нащупать биение сердца. Если она не может убить одного, то вероятно, у неё получится спасти другого.

Сердце не билось. Глаза Зверёныша были закрыты. Если бы не три огнестрельные раны, если бы не кровавая лужа, можно было бы подумать, что он спит…

– Я хорошо стреляю. – Пахнуло тиной и разложением. Над ней склонился мертвец. Склонился, сжал плечо костлявыми пальцами, зашептал в ухо: – Твоего зверя уже не спасти. Я позаботился о том, чтобы у вас не осталось болотной воды. – Стеша сжала зубы с такой силой, что сама услышала их скрежет. – Но ты можешь спасти остальных. Этих твоих… друзей. Они тоже смертны, моя дорогая фройляйн. К счастью, мне нет до них никакого дела. До тех пор, пока ты проявляешь благоразумие и делаешь то, что я тебе велю.

– Что тебе нужно?..

Тело Зверёныша остывало под её ладонями. Стеша держала, не отпускала это тепло, делилась своим. Ее слезы капали на черную, враз свалявшуюся шерсть, и там, куда они попадали, шерсть на мгновение превращалась в чешую. Слишком мало слез… Слишком поздно…

– Нам нужно вернуться обратно, моя упрямая фройляйн. – Пальцы впились уже не в кожу, а в мышцы. Стеша не чувствовала боли. Никакой другой боли, кроме душевной. – Видишь ли, сначала я проклинал тебя за то, что ты со мной сделала. Знаешь, ярость не проходит даже после смерти.