Марионетки

– В буквальном смысле – да, а в фигуральном и мифологическом Марь – это нечто большее, чем болото. Этакая древняя хтонь! – Гальяно говорил, а сам задумчиво всматривался в туман. – Что-то Вероника долго. Я начинаю волноваться.

– Она знает, что делает, не переживай. – На самом деле, Стэф и сам волновался. Было очевидно, что условия недавнего договора с Марью порушены, и все выходит из-под контроля.

– Марь – это типа такое местное божество? – не унимался Командор. – Это его искал на болоте отряд фон Лангера?

– Типа того. – Гальяно кивнул.

– И у вас с этим божеством был какой-то контракт?

– Скорее пакт о ненападении, – сказал Стэф, одним глотком допивая свой кофе.

– И она этот пакт нарушила?

– Кто-то определенно нарушил, раз фон Лангер выбрался в наш мир.

– А к твоей девчонке у него давние счеты. Это ж она завела его отряд в трясину?

Стэф молча кивнул. Повод вырваться из узилища и явиться в этот мир у фон Лангера был самый веский – месть. Он собирался отомстить Стеше. Оставалось понять, как именно он собирается мстить.

О Стеше Стэф старался думать отстраненно, не как о человеке, а как о задаче, которую нужно решить максимально эффективно в максимально короткие сроки. Получалось с трудом. Честнее сказать, почти не получалось, но он все равно старался не растерять остатки спокойствия и здравомыслия. Если бы фон Лангер хотел Стешу убить, убил бы прямо там, у озера. Но он хотел другого. Он хотел, чтобы она страдала. Потому начал с её пса. Не нужно было обладать большой фантазией, чтобы понять, кто следующий в списке. Вероника была права: они фигуры на шахматной доске, марионетки. По крайней мере, именно так может думать тот, кто начал эту партию.

Был ли фон Лангер при жизни дураком? Мог ли идиот возглавлять одно из подразделений Аненербе? Стэф очень сильно в этом сомневался. Садистом и негодяем – да! Дураком – нет! Сумел бы он адаптироваться к изменившимся реалиям жизни? Судя по всему, уже адаптировался! Больше того, в отличие от Стеши, из болота он выбрался уже не совсем человеком. Это если судить по снимку и по тому, как он обращался со своими жертвами.

Жертвы! Именно с них и следует начать, чтобы понять, как эта тварь перемещалась, как развивалась и адаптировалась. Нужно поднять все случаи странных смертей, закончившихся мумификацией, торфяным дублением тел. Стэф снова потянулся за телефоном, прикидывая, кому следует позвонить в первую очередь.

На телефонные переговоры ушло минут десять, полный отчет ему обещали предоставить ближе к обеду, а первые результаты сразу после их получения.

Утро уже полностью вступило в свои права и туман над заводью начал рассеиваться. Его клочья ещё висели на лапах старых елей, цеплялись за листья рогоза, но видимость значительно улучшилась, теперь ее было достаточно, чтобы разглядеть бредущую по колено в тумане женскую фигуру и парящую над ней птицу. Возвращалась Вероника. В одной руке у неё была наполненная водой бутылка из-под вискаря, а во второй импровизированный посох.

Они бросились к ней все разом, но быстрее всех, разумеется, оказался Маркуша.

– Ну что? – заорал он. – Ну как там?

– Что-то ты долго. – Гальяно забрал у Вероники бутылку, словно это была бог весть какая тяжесть.

– Где Братан? – спросил Стэф, вглядываясь в отползающий в сторону болота туман.

– С ним все хорошо. – Вероника улыбнулась. – Гуляет, дышит свежим воздухом.

– Гуляет? Ника, он городской кот! Какие прогулки по болоту?!

Все-таки он не сдержался. Копившееся все эти часы напряжение выплеснулось. Нельзя кричать и уж тем более нельзя ни в чем упрекать своих друзей. Они делают все, что в их силах.

– Я тоже вроде городская, Стёпа! – Вероника не обиделась. С друзьями ему повезло. Как начало везти много лет назад, так и до сих пор везло. – Не переживай, нагуляется и вернется. Обещаю! – Ответила она на незаданный, но очевидный вопрос, а потом направилась прямиком к Зверёнышу.

При её приближении пёс открыл глаза, острые уши его настороженно дернулись.

– Ну что, дружок? – сказала Вероника, приседая перед ним на корточки и откручивая с бутылки крышку. – Будем лечиться?

Зверёныш вздохнул, по его чешуйчатому боку прошла волна дрожи, из ран тут же выплеснулись струйки темной, почти черной крови. При встрече с болотной водой, она начинала шипеть и сворачиваться. Зверёныш тоже шипел, клацал челюстями, вспарывал когтями землю, но не пытался ни убежать, ни куснуть Веронику. Когда с обработкой раны было закончено, пришла очередь остальных, не таких болезненных манипуляций.

– Вот и молодец! Вот ты теперь хороший и чистый мальчик! – Вероника бесстрашно чмокнула Зверёныша в нос.

Командор от такой отчаянной смелости испуганно чертыхнулся. А кружащая над их головами сова ревниво заклекотала.

– Как там на болотах? – Гальяно сунул Веронике в руки чашку свежесваренного кофе.

– Непривычно. Вода уходит. – Она сделала большой глоток. – Пришлось идти дольше, чем я думала.

– В каком смысле уходит? – уточнил Командор. – Пересыхает?

– Не знаю. – Вероника пожала плечами. – Но до воды теперь приходится идти дольше.

– А на самом болоте ты никого не встретила? – спросил Гальяно многозначительно.

– Нет. – Она покачала головой.

– Может, спят? Они вообще спят?

– Не думаю.

Стэфу, в отличие от хмурящегося в попытке уразуметь сказанное Командора, смысл разговора был понятен. Вероника рассчитывала получить инфу от маревок, но детки не явились встречать дорогих гостей.

– А у вас тут какие новости, мальчики? – Вероника зевнула и обернулась на дом.

Стэф вкратце пересказал ей полученную от экспертов информацию, поделился своими догадками. Вероника выслушала новости, согласилась с догадками, а потом сказала:

– Он ей ничего не сделает, Стёпа. Она ему зачем-то нужна.

– Почему она не сопротивлялась? Почему не воспользовалась своей… своей силой?

– Она пыталась. Видел дерево?

Стэф кивнул. И дерево, и воронку в земле – все он видел, но никак не мог понять, почему вся эта болотная магия не сработала.

– Он как-то трансформировался. – Вероника знала, о чем он думал. Если Стеше удалось сохранить свою человечность, то в случае фон Лангера нечего было сохранять. – Он сеет вокруг себя тлен и разрушение, но по-настоящему навредить Стеше не может.

– Почему?

– Потому что Стеша – её девочка, Стёпа! Она девочка Мари, и только Марь может решать, кому из нас жить, а кому умирать.

– А если это её решение и есть?

– Нет, это не её решение.

– Откуда ты знаешь, Ника?

– Она спит. Она в самом деле спит.

Понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

– Значит, вся эта муть, – Стэф развел руками, – творится без её ведома?

– Или она пока просто не считает нужным вмешиваться.