Марионеточник

– На жизнь хватает.

– Хорошо. – Анюта перестала улыбаться, положила пук принесённой травы на крыльцо между собой и Стэфом, сказала: – Это беспамятник. Редкая травка. Растёт только на торфяниках. Помогает.

– От чего помогает, Анюта? – спросил он, не рискуя брать траву в руки.

– От памяти. Если нужно что-то или кого-то… забыть. – Анюта шмыгнула носом. – Завари травку и выпей. На следующее утро уже отпустит.

– Что отпустит?

– Всё. Не будет воспоминаний, не будет боли. Вернёшься в свой город. Красиво там у тебя, да? Северное сияние… – Анюта мечтательно вздохнула, а потом обхватила себя за плечи. – Только холодно очень.

Стэф не стал спрашивать, откуда мёртвая санитарка Анюта знает про Хивус. Он спросил другое:

– Кто тебя прислал?

Она отступила на шаг, покачала головой, а потом сказала с искренним недоумением:

– Я не знаю, Стёпочка… Я просто знаю, что нужно отнести вам гостинец, пока не рассвело. Чтобы ты не мучился, чтобы уезжал отсюда, пока не поздно. Чтобы сам уехал и друга своего увёз. Вот такой вам обоим подарок…

Да что ж такое-то! Все хотят лишить их с Аресом памяти! И все якобы из благих побуждений. А на деле – чтобы не совались не в своё дело и не лезли на чужую территорию.

– Спасибо за подарок. Только мне не нужно. – Стэф покачал головой. – Со своей болью я как-нибудь сам разберусь.

– А друг твой? Ему ж сейчас ой как плохо! Зачем же ему страдать, когда можно не страдать? Если бы я могла беспамятников мамке передать, думаешь, не передала бы? Передала бы! Потому что никто не должен страдать по тем, кого оно забрало.

– Болото?

– Не знаю, Стёпочка. – Над верхушками елей забрезжил рассвет. Рука Анюты потянулась к щеке. Стэф вздохнул. Анюта тоже вздохнула, сказала со смирением: – Пойду я, наверное. Не хочу, чтобы как в прошлый раз… Не хочу, чтобы ты видел… Больно это…

– Иди. Спасибо за подарок.

– Я другой принесу… – Ногти Анюты впились в кожу, по щеке покатились первые кровавые капли. – Не тебе, а мамке… Травки для её чая… Чтобы вкуснее был… Там много не надо… Щепотки хватит… – Из ясных Анютиных глаз катились слёзы. – Если вспомню…

Она отступила ещё на шаг. Волосы её уже дымились и потрескивали.

– Отвернись, Стёпочка, – простонала она. – Отвернись, а лучше уходи. Пахнешь ты уж больно вкусно. – Чернеющие от внутреннего жара губы Анюты растянулись в хищной ухмылке, обнажая крепкие зубы. – А на болото не суйтесь! – сказала она уже совсем другим, лишённым души голосом. – Хозяин не любит, когда вмешиваются… Когда отнимают то, что его по праву… Прячься, Стёпочка! – На мгновение, на долю секунды откуда-то из тёмных дымящихся далей вернулась Анюта. – Выпей моей травки и забудь…

Дальше он не смотрел и не слушал. Не потому, что было страшно или противно, а потому, что было до одури жалко эту простодушную женщину. И потому, что было невыносимо наблюдать, как это простодушие сменяется лютой злобой.

Стэф захлопнул дверь в тот самый момент, когда из рассветного тумана к нему ринулась уже не Анюта, а ненасытная, пышущая жаром тварь. Дверь содрогнулась, но ожидаемо устояла. Домик у Змеиной заводи был не просто домиком, он был неприступной крепостью, форпостом между миром живых и миром мёртвых. Так уж вышло, что они с Аресом заступили тут на вахту…

Глава 9

Арес вынырнул из сна, тёмного и холодного, как болотная вода, задышал часто и глубоко, перекатился на бок, потом встал на четвереньки. На одно прекрасное мгновение ему показалось, что кошмар – это самое страшное из случившегося с ним в этом проклятом месте. А потом вернулись воспоминания. Вслед за ними пришла боль. Она была такая колючая, такая невыносимая, что захотелось вернуться в пахнущие болотной тиной пучины кошмара. Пришлось затаиться и переждать, пока первая волна отчаяния схлынет, оставив после себя серую пену похмелья.

Арес застонал и открыл глаза. Комнату заливал приглушённый свет. Наручные часы показывали половину седьмого утра. По полу тянуло сыростью от распахнутой настежь входной двери. Арес встал. Придерживая одной рукой раскалывающуюся голову, а второй цепляясь за стены, он вышел из дома.

Стэф стоял по щиколотки в воде. Взгляд его был устремлён вдаль.

– Проснулся? – спросил он, не оборачиваясь.

Арес кивнул, не заботясь о том, увидит Стэф его кивок или нет. В голове будто взорвалась петарда. В ушах зазвенело. Сколько они вчера выпили? Не настолько много, чтобы чувствовать себя так паршиво. Или это не из-за вискаря? Думать об истинных причинах своего состояния Арес себе запретил. По крайней мере, до первой чашки кофе.

Кофе сварил Стэф. Сварил кофе, пожарил яичницу с беконом, намазал маслом бутерброды, велел:

– Ешь! Через полчаса выдвигаемся.

– Куда? – Отвращение у него пока не вызывал только кофе. С него Арес и начал.

– Туда. – Стэф придвинул к себе огромную тарелку, принялся неспешно и как-то до отвращения деловито есть.

– На болото? – Арес взял бутерброд, сделал большой глоток крепчайшего кофе.

– Да.

– Реализовывать твой план мести? – Кофе оказался горький и неожиданно живительный.

– Решим на месте.

– В прошлый раз на месте мы потеряли Аграфену. – Арес знал, что несправедлив, что Аграфена всё решила сама, но не мог простить ни Стэфа, ни себя. Она решила, а они должны были её защищать. Всеми силами…

– В этот раз мы никого не потеряем. – Стэф не обиделся. Стэф огладил свою косматую бородень и глянул на часы.

– А давай в этот раз мы кого-нибудь найдём… – буркнул Арес, ненавидя себя всем сердцем.

– Посмотрим. – Стэф продолжил есть, а когда расправился с завтраком, встал из-за стола и сказал: – Доедай и собирайся. Я буду через четверть часа.

Он вернулся, как и обещал, ровно через пятнадцать минут. Вернулся совсем другим человеком. Настолько другим, что Арес не сразу его узнал. Стэф сбрил свою поповскую бородень, а длинные волосы стянул в хвост. Сейчас, без бороды и усов, он выглядел моложе на добрый десяток лет. Моложе и современнее.

– Задолбался цепляться бородой за ветки? – спросил Арес скорее по инерции, чем из интереса.

– Просто время вышло. – Ответ Стэфа был туманный, но уточнять подробности Арес не стал. – Возьми с собой карту.

– Взял. – Он похлопал себя по нагрудному карману и добавил: – Я помню дорогу.

– Такую дорогу невозможно запомнить.

– Я помню, – упрямо повторил Арес и вышел из дома.

Он и в самом деле помнил дорогу. И не было в этом никакой мистики. Просто у него была очень хорошая память. А ещё он умел с филигранной точностью сопоставлять план местности с самой местностью.

Шли молча. Стэф думал о чём-то своём, а Арес старался вообще не думать. Получалось плохо и очень энергозатратно. Он не мог не думать об Аграфене. Не мог выбросить её из головы. Не мог позволить себе смириться с её смертью. Хотелось выть и крушить всё на своём пути. Выть было как-то не по-мужски, а крушить на пути было особо нечего.