Мельбурн – Москва

– Договаривайся со своим Севой, мне главное, чтобы с рекламой перебоев не было.

По сонному голосу Сани я понял, что разбудил его, глянул на часы – надо же, как не рассчитал, в Москве только пять утра.

– Перебоев не будет. Извини, Санек, что разбудил – ошибся со временем.

– Да ладно. Привет твоим.

Все разговоры, что вели мы с мамой, оставаясь вдвоем, касались в основном моей личной жизни. Начала она с намеков, но от слов ее сразу же повеяло глубокой осведомленностью. Сначала я удивился, потом вспомнил, что они с Мартой Васильевной регулярно переписываются по электронной почте, и прямо спросил:

– Мама, тебя что-то сильно беспокоит?

Конечно, она заюлила, застеснялась – не так ведь легко признаться взрослому сыну, что ты тайным образом активно получаешь о нем информацию! – но потом все же раскололась:

– Алеша, ты, конечно, сам себе хозяин, но и сама Марта Васильевна считает, что Лида ее тебе не пара. Недовольна она вашей связью, хоть и молчит.

– Мы с Лидой взрослые люди, живем в двадцать первом веке, – сухо возразил я, – и все между нами давно решено. Сейчас нам вместе хорошо, захочет кто-то из нас что-то изменить – другой мешать не станет. Ты-то чем недовольна? Тебе хочется, чтобы я страдал от одиночества? Я имею в виду чисто мужское одиночество. Или встречался со случайными женщинами?

Представления моей мамы о жизни все еще базировались на морали комсомолки двадцатого века, поэтому лицо ее так и заалело от смущения.

– Не знаю, – растерянно созналась она и понесла нечто несуразное: –

Ну…может… вдруг эта Лида забеременеет и не захочет делать аборт? Что тогда?

– Мамочка, милая, ты в какое время живешь? Мне не шестнадцать, Лиде тоже. Мы всего лишь одинокие люди, сведенные злой судьбой. Чем так недовольна Марта Васильевна? Она хочет, чтобы ее дочь до конца жизни больше не знала мужчин? Почему, кстати, она ни мне, ни Лиде не высказала своего фи?

– Алешенька, я не знаю, – мама так расстроилась, что на глазах ее выступили слезы, – я сама ее успокаиваю – взрослые, мол, разберутся. А она мне твердит: ты бы приехала, поговорила с сыном. Пусть бы Алеша снова женился, если ему одиноко, а Лидка моя ему не пара. Я уж даже в Москву собралась, но тут меня этот приступ уложил. Может, она из-за внука переживает? Боится, что на нем как-то скажется?

– Хорошо, ма, не волнуйся и не гадай, – сказал я, как можно веселее, – я приеду и сам разберусь, ладно? Успокойся, тебе вредно волноваться.

После этого мама, кажется, немного успокоилась, а я за оставшееся до отъезда время обдумывал все возможные варианты нашего с Мартой Васильевной будущего разговора. Однако, как говорится, человек предполагает, а бог располагает – все сложилось совсем не так, как я планировал. Когда мой самолет приземлился в Домодедово, я, прежде всего, связался с Севой Баяндиным, и он отрапортовал, что в отделе порядок – реклама сайта не спускается ниже второй страницы Яндекса. Успокоенный, я позвонил Шебаршину, сообщил ему своем прибытии, ответил на вежливые вопросы о здоровье матери. Потом набрал номер мобильного телефона Лиды – на этой неделе она должна была работать, и у нее в палатке как раз начался обеденный перерыв. Гудки шли, но ответа не было. Я поехал домой, по дороге специально прошел мимо палатки и легонько стукнул в окошко. Оно приоткрылось, и на меня вопросительно глянуло незнакомое юное лицо.

– Что желаете?

Поскольку молоденькая продавщица готова была обслужить меня, хотя ее перерыв еще не закончился, совесть не позволила мне ничего не взять.

– Завесьте мне… завесьте мне связку бананов, пожалуйста.

Поднявшись к себе, я внимательно огляделся и сразу понял, что убирали очень давно – на столах и полках лежал тонкий слой пыли. Бросив на кухонный стол бананы, я швырнул в угол сумку и побежал на первый этаж. Отворившая дверь Марта Васильевна при виде меня побледнела и затряслась мелкой дрожью.

– О, господи, Алеша!

– Марта Васильевна, что случилось, где Лида?

Она молчала. Я прошел в комнату и, присев на диван, повторил свой вопрос. Только тогда, не выдержав, Марта Васильевна расплакалась и начала рассказывать, сопровождая свое печальное повествование многочисленными комментариями и укорами в адрес дочери:

– Я ей с самого начала говорила: поступила в университет – учись. Нет, нужно ей было в семнадцать лет замуж выскакивать!

Выйдя замуж на первом курсе, Лида сразу забеременела, а после рождения дочки муж-бизнесмен заставил ее бросить университет. Он был десятью годами старше Лиды, ворочал большими деньгами, и постепенно решив, что ему все дозволено, начал открыто изменять жене. И тогда Лида впервые начала пить – сначала изредка, потом все чаще и чаще. Кончилось тем, что она в пьяном виде едва не погубила себя и дочку, выйдя с ребенком на шоссе прямо под колеса несущегося грузовика. К счастью, водитель сумел затормозить, но при этом задел микроавтобус с пассажирами, и некоторых из них ранило осколками стекол. Сотрудники дорожной инспекции составили акт, было много свидетелей, а когда выяснились все обстоятельства, муж подал на развод. При этом он не только отсудил себе дочку, но и настоял на лишении Лиды родительских прав.

Она пыталась бросить пить, надеясь этим вернуть дочку, устраивалась на работу, потом срывалась и снова запивала. Один раз пропила казенные деньги, и им с Мартой Васильевной, чтобы расплатиться с долгами, пришлось обменять трехкомнатную квартиру на крохотную однушку, где они теперь жили. После этого Лида долго держалась – ее, видно, мучила совесть. За это время она пришла в себя, немного поправилась, вновь стала привлекательной, устроилась работать в палатку, и в дом к ним стал захаживать мужчина – хоть и женатый, но все же ухажер. Когда Марта Васильевна узнала, что дочь беременна, она растерялась, расстроилась, но сделать ничего не могла – та твердо решила рожать. Отец ребенка вскоре исчез, но всю беременность Лида бегала счастливая и цветущая. Родила, обе они были рады маленькому Тошке а спустя два месяца Марта Васильевна, вернувшись домой с суточной работы, застала дочь вдрызг пьяной и крепко спящей. Стол был заставлен пустыми бутылками, Тошка осип от крика, а загашник, где у них хранились деньги на расходы, оказался пустым. Одно было хорошо – напившись, мать забыла про ребенка и не накормила его своим пьяным молоком, мальчик оголодал, но хотя бы не отравился.

После того случая Марта Васильевна отправила дочь работать, а сама ушла на пенсию и сидела с внуком, выкармливая его детскими смесями, потому что периодически у Лиды случались запои, и дважды ей даже приходилось менять место работы. Начав встречаться со мной, она более полугода не пила, но Марта Васильевна постоянно дрожала – знала, что дочь очень долго держаться не сможет, и с ужасом думала о том моменте, когда та сорвется. Как было бы ей, Марте Васильевне, смотреть мне в лицо, если бы выяснилось, что Лида по пьянке украла у меня деньги или вынесла из квартиры что-то ценное? Ведь во время запоев она становилась неуправляемой, и за свои поступки не отвечала.

Все случилось сразу после моего отъезда – Лида сорвалась, к концу рабочего дня забрала дневную выручку и исчезла. Ее искали – хозяин палатки и милиционеры несколько раз приходили к ним домой среди ночи, осматривали всю квартиру. Марта Васильевна и сама была в отчаянии – думала, что дочери уже нет в живых. Нашли Лиду за день до моего возвращения – пьяная и ободранная она бродила вдоль перрона на станции Весенняя Курского направления. Никаких денег при ней, естественно, уже не было. Пока ее держат в камере предварительного заключения – из-за заявления хозяина палатки о краже денег.

– Да сколько же там всего там было? – спросил я, прикинув, что выручка за день не так уж и велика. – В конце концов, отдать ему просто эти деньги, и дело с концом.

– Хозяин говорит, что шестьсот тысяч.

У меня аж глаза на лоб полезли.

– Шестьсот тысяч? Да вы шутите?!

– Какая разница! Ее могут посадить за кражу, – плача говорила Марта Васильевна, – и пусть бы посадили! Для нас-то сумма, конечно, неподъемная, но для закона не очень большая, дадут исправительные работы. Посидит там, может, от своей дури с пьянью и излечится. Но ведь хозяин хочет заявление забрать и заставить ее отрабатывать! Как отрабатывать ясно, в палатке такую сумму век не отработать – договорится с сутенером, он мне сам говорил. А то еще к тебе грозил заявиться – Лидка с пьяных глаз наболтала всем, что с богатым мужчиной встречается, хозяин уж намекал на гражданского мужа. Ты прости, Алеша, что я сразу тебя не предупредила – не могла про дочь родную такое рассказывать. Маме твоей только писала, что не рада встречам вашим…