Мельбурн – Москва

«В Париже не умеют делать кофе, как у нас, – достаточно громко сказала я по-русски и сморщила нос, – и еще здесь жутко пахнет туалетом. А я-то думала, что Париж – столица мира!»

Я не стала говорить этого по-английски, чтобы не обидеть хозяина кафе – в Париже многие понимают английский. Старичок, сидевший у окна, внезапно поднялся и заковылял к нам, опираясь на трость.

«Ви… Je vous prie de m’excuser, простить, господа, ви русски? Москва?»

Никогда не забыть мне странного выражения мелькнувшего на лице папы, когда он ответил:

«Рardon Monsieur, nous sommes d\'Australie»….

Я закрыла глаза. Алексей, чуть перегнувшись через стол, легким движением стер катившуюся по моей щеке слезу.

– Ну, что ты, Наташка? Давай, я тебе ролик поставлю.

Он принес свой ноутбук и включил запись пляски Pussy Riot в храме. Я смотрела с некоторым недоумением.

– Больше похоже на протест, чем на молитву.

– Так это и есть протест – против призыва патриарха к верующим отдать свои голоса Путину.

– Как церковь может вмешиваться в политику?

– Наивная ты, Наташка, церковь всегда вмешивалась, вспомни инквизицию в Испании.

– Там католичество было государственной религией, – возразила я, – а в России церковь отделена от государства, ведь здесь не так много верующих православных. Папа говорил, здесь больше атеистов.

Алексей саркастически хмыкнул.

– Так было, наверное, когда твой папа был молодым. Сейчас людей обобрали до нитки и продолжают грабить, так что большинству осталось лишь верить, молиться и ждать конца света.

– Знаешь, я вдруг вспомнила: у нас на Элизабет стрит есть туалет, так там на дверце одной кабинки какая-то леди обратилась к атеисту: «Ты заявляешь, что Высшего Существа нет. Спорим, что, повиснув над пропастью или придя в отчаяние, ты обратишься к Богу за помощью. Твой дружелюбный сосед агностик». Почему ты смеешься?

– Да так, просто. Кажется, я где-то такое читал. Почему, кстати, ты думаешь, что это написала леди, а не парень?

– Парни у нас в женский туалет не ходят.

– Пардон, не сообразил.

– Когда приедешь в Мельбурн, можешь сходить в мужской туалет по соседству, посмотришь, что пишут парни. Кстати, как насчет того, чтобы пойти спать? Уже шестой час.

На следующий день мы проснулись около полудня и в последующие два дня вели абсолютно разнузданный образ жизни – ложились спать и поднимались, когда хотели, днем гуляли возле дома, прокладывая себе тропинки на смерзшемся снегу, который уже сто лет никто не расчищал.

Вокруг царили свежесть, белизна и тишина – небольшая рощица, отделявшая коттедж от Калужского шоссе, поглощала смог и шум. Из-за этого все наши страхи постепенно ушли на задворки сознания, на пятый день нашего пребывания здесь мы до того разошлись, что часа два играли в снежки, с воплями носясь среди сугробов. Когда стемнело, поднялись к себе на третий этаж и развесили мокрую одежду сушиться у нагревателя.

Горячая ванна, сэндвичи с ветчиной и сыром, обжигающий кофе с плавающей на поверхности белой пенкой и огромное теплое одеяло, под которым мы, слившись в страстном объятии, забыли обо всем на свете, – это ли не вершина блаженства!

Около полуночи я очнулась, услышав донесшийся из холла характерный звук – сигнал завершившего свою работу ХОЛМСа.

– Алеша, ХОЛМС закончил анализ, бежим!

Набросив на себя, что попало – я пикейное покрывало, а Алеша простыню, – мы помчались в холл. Во всю ширину экрана моего ноутбука светилась надпись:

ЗАТРЕБОВАННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ АНАЛИЗА ВВЕДЕННОЙ ИНФОРМАЦИИ ЗАВЕРШЕН.

Вероятность гибели Марии Русановой, Игоря Русанова и Эльшана Ишханова в результате несчастного случая – 10%,

в результате заранее спланированного заказного убийства с последующим устранением исполнителя – 90%.

Дальнейшее уточнение невозможно из-за отсутствия возможности получить объективную информацию.

Лицо Алеши стало угрюмым и словно постарело лет на десять.

– Неужели Гюля мне врала, и это действительно устроил кто-то из их компании? – пробормотал он.

– Давай, все перезагрузим и запустим его заново, – предложила я.

– Давай. Иди спать, я сам все сделаю, это недолго.Я хотела возразить, но потом взглянула на его лицо и, кивнув, отправилась в спальню. Сейчас ему нужно было какое-то время побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя, потому что рушилась схема убийства Маши и Игоря – схема, с которой он уже смирился, по которой некого было призвать к ответу.

Глава двадцать вторая

Сон навалился на меня сразу, а когда я очнулась, часы показывали семь утра. Алеша спал рядом в своей любимой позе – уткнувшись лицом в подушку. Со двора донесся характерный скрип тормозящих колес – именно этот звук послужил причиной моего пробуждения.

– Алеша, кто-то приехал!

Бросившись к окну, я увидела невысокого полного человека, выходящего из машины. Запрокинув голову, он внимательно вглядывался в темноту окон, потом открыл дверь и вошел в дом.

– Русанов, ты здесь? Откликнись!

Голос его гулким эхом разнесся по всем этажам. Алексей, уже натянувший на себя просохшую одежду, с облегчением вздохнул:

– Это Санька Шебаршин. Одевайся, пошли в гостиную.

Именно таким по рассказам Алеши я и представляла себе Саню Шебаршина – простое широкое лицо с коротким носом, редкие на макушке волосы, подстриженные ежиком, но, в принципе, совсем не урод. Чуть выдающиеся скулы указывали на небольшую примесь якутской или бурятской крови, взгляд проницательных светлых глаз не был ни добрым, ни злым. Но, ох, как не понравился мне это взгляд, не знаю уж, почему!

– Привет дамам и господам, – небрежно произнес он, опускаясь на облюбованный мною за дни нашего здесь пребывания диванчик, – чего стоите, садитесь. Вы тут, я смотрю, хорошо устроились.

Кажется, тон его задел Алешу. Сев в кресло, стоявшее напротив дивана, он демонстративно вытянул перед собой свои длинные ноги.

– Если не ошибаюсь, Саня, ты сам не раз предлагал мне в случае необходимости воспользоваться твоим коттеджем и даже не взял ключи, которые я хотел тебе вернуть.

– Да я что, что-нибудь против говорю? – его взгляд скользнул в мою сторону. – Да вы, мадам, садитесь, садитесь, не надо приглашения ждать, чувствуйте себя, как дома.

– Спасибо, – неловко пробормотала я, опустившись на что-то плоское и жесткое позади себя, а когда поняла, что села на журнальный столик, то замерла от ужаса – мало того, что мы бесцеремонно вторглись в чужое жилище, так я еще сейчас раздавлю этот изысканный и безумно дорогой предмет мебели.

Однако столик оказался крепче, чем я полагала, и под моей тяжестью даже не дрогнул, а Шебаршин отвернулся от меня и вновь обратился к Алеше.

– Ты, Леха, сразу не ерепенься, я тебе ведь никаких претензий не предъявляю, наоборот, рад за тебя, что ты тут, как бы с удобствами, со всеми удовольствиями. Но только и ты меня пойми – в понедельник звоню к вам в отдел информации, а мне кто-то из копирайтеров докладывает: начальник куда-то исчез, и никто о нем ничего не знает. Мобильный твой заглох, дома тебя нет, даже твой друг и заместитель Баяндин полностью не в теме – прямо хоть в розыск объявляй. А как же – пропал человек!