Месть – блюдо горячее

Немец много ходил по городу, читал газеты, пил кофе в Пратере, даже заглянул на сессию рейхсрата, откуда, впрочем, ушел через час. Неутомимый, пронырливый, делано приветливый господин был типичен до скуки, и балованные столичные дамы не обращали на него внимания. Так же, как и полицейские.

В Будапешт Вормсбехер приехал рано утром, но заселяться в гостиницу не спешил. Он оставил багаж в камере хранения, нанял коляску и долго катался по правому берегу Дуная. Угостился неизбежным гуляшом с паприкашем, выпил немного токайского. Купил домой красивые венгерские опалы. Прогулялся по набережной, любуясь видами. Когда стало смеркаться, поймал такси и велел отвезти себя в Пешт, в Еврейский квартал. Отпустил мотор и принялся фланировать по боковым переулкам, незаметно осматриваясь.

Для штабс-капитана Лыкова-Нефедьева наступил очередной рискованный момент. Здесь, возле церкви Святой Терезы, на улице Кирай располагалось отделение «Народны одбраны». Помощник председателя, некий Цветко Алимович, должен был передать русскому разведчику сведения о новых мониторах Дунайской флотилии. Явка очень раздражала Брюшкина. Ведь вероятность того, что за Алимовичем присматривают, была высока. И как быть?

Маршрутник прошелся вдоль улицы и не заметил ничего подозрительного. Топтунов было бы видно, однако угол радовал пустотой. Ну и что с того? Наблюдательные агенты могли снять комнату напротив и следить через окно. Пора было что-то предпринять – идти в отделение или удалиться; оставаться на месте уже нельзя.

Штабс-капитан поступил по-своему. Он зашел в пивную наискосок и сел у окна. Напустил на себя деловой вид, разложил венские газеты и стал вечным пером отчеркивать в них курсы акций. А сам косился на улицу.

Уловка принесла ему удачу. Через сорок семь минут из конторы «Народны одбраны» вышел тот, кого Лыков-Нефедьев ждал. Среднего роста, с длинными седыми усами и залысиной, приволакивает левую ногу… Алимович покрутил головой, пересек Кирай и сунулся в соседнюю с Лыковым-Нефедьевым пивную «Сомбат». А через три минуты из парадного появился субъект в пальто с бранденбурами [42] и тихо прошел туда же. Понятно…

42

Бранденбургеры (они же бранденбуры или бранденбурги) – это элементы одежды, которые проще всего увидеть на гусарской куртке-венгерке. Они представляют собой горизонтально пришитые шнуры, которые справа и слева оканчиваются петлями и продетыми в них пуговицами.

Павел задумался. Несколько лет назад он побил в Вене двух топтунов, а у одного даже отобрал казенный пистолет. Ребята обиделись. Они откуда-то узнали имя силача и мечтали отомстить. Повторять тот опыт и множить врагов было бы ошибкой. С другой стороны, здесь Будапешт, местные рыцари плаща и кинжала в грош не ставят австрияков. И сведения о мониторах Монкевицу нужны позарез…

Штабс-капитан решился. Он расплатился за пиво и перебрался в «Сомбат». Сел там в углу и вновь принялся разрисовывать газету. Алимович в одиночестве пил абсент, его «хвост» довольствовался белым вином. Так прошло какое-то время. Наконец серб поднялся и поплелся в уборную. Напиток и закуска остались на столе. Павел не спеша двинулся следом, показав официанту: еще бокал!

В уборной, на радость маршрутнику, никого не было. Он дыхнул связнику в затылок и сказал по-немецки:

– Семь-ноль-один.

Тот мгновенно обернулся:

– Вы? Я ждал весь вечер.

– За вами следят, филер с бранденбурами. Бумаги быстро! Задержитесь минут на восемь, дайте мне уйти.

Алимович хотел возразить, но передумал. Лыков-Нефедьев сунул ему в руку конверт с деньгами, получил взамен лист бумаги и через минуту вышел в зал. Спокойно допил второй бокал пива, расплатился и удалился. Свернув за угол, прислушался – за ним никто не шел. Правда, это еще ни о чем не говорило. Быстрым шагом разведчик направился к Западному вокзалу. Там зашел в туалет, прочитал полученное донесение и тут же сжег его, бросив пепел в унитаз.

Павлуку била нервная дрожь, он с трудом сохранял невозмутимый вид. Повезло или нет? Сели ему на хвост цепкие ребята из контрразведки или не заметили контакта с сербом?

Штабс-капитан ухнул в буфете полбутылки токайского и отправился в Буду за багажом. Он мысленно повторял строки донесения: «Монитор типа «Эннс»: три семисантиметровые универсальные пушки, две двенадцатисантиметровые пушки на палубных установках за щитами, шесть пулеметов калибра восемь миллиметров. В одноорудийных башнях три гаубицы двенадцать сантиметров. Могут вести обстрел гористых берегов и закрытых целей. Длина ствола у пушек сорок пять калибров, у гаубиц – десять калибров. Котлы системы «Ярроу» с нефтяным отоплением. Водоизмещение пятьсот сорок тонн при осадке один и три десятых метра, скорость хода на тихой воде тринадцать узлов, бортовая броня сорок миллиметров, башни и боевой рубки пятьдесят миллиметров. Про «Саву» и «Босну» ничего узнать не удалось – большой секрет. За сведения о канонерских лодках типа «Чука» просят пять тысяч крон».

Через два часа в поезд до Белграда сел совсем другой человек – Карл Зоммельт. Слежки за ним не было.

Глава 12 Там, где Сава впадает в Дунай

Штабс-капитана Лыкова-Нефедьева угощали чаем сразу два полковника. Один был Артамонов, военный агент России в Сербии. Второй – давний приятель сыщика Лыкова, Продан. Он на Рождество получил новый чин «за особое отличие, в обход правил». Что это было за отличие, Игорь Алексеевич как раз и объяснял собеседникам. Оказалось, что он обе Балканские войны провел в передовых частях сербских войск. Принимал участие в боях как наблюдатель и советник королевича Александра, командующего Первой армией. В бою при Куманове Продан получил касательное ранение спины. Он сказал о ранении без лишних подробностей:

– Турок в меня выстрелил, а я инстинктивно крутанулся на каблуках вокруг своей оси. Сам не знаю, для чего, – думать тогда было некогда. Но этот прием меня спас: пуля шла в грудь… Сербы дали крест Такова и золотую медаль за храбрость. Жаль, нельзя их тут носить из-за секретности моей миссии…

Напившись чаю, трое русских перешли к делам. Маршрутник вручил военному агенту донесение о новых австрийских мониторах, попросив зашифровать и отослать Монкевицу.

– Будет сделано, – отложил бумагу полковник. – Что еще вам поручено? Дать оценку сербской армии? Касательно того вооружения, что запросил Пашич?

– Точно так, Виктор Алексеевич. Уж больно много он винтовок хочет и гаубиц. Ведь после двух победоносных войн у сербов должны были накопиться трофейные запасы.

– Только в битве при Куманове мы захватили сто пятьдесят шесть турецких орудий зараз, – напомнил Продан.

Артамонов только махнул рукой:

– Там было одно старье. А винтовок у турок у самих не хватало – каждый пятый пехотинец воевал без стрелкового оружия! Или бегал с пукалкой времен моей молодости в то время, как новейшие ружья «маузер», купленные у немцев, пылились в арсенале в Стамбуле.

– Приказ есть приказ, – подал голос младший в чине. – Монкевиц сказал, что именно вы, Виктор Алексеевич, поможете мне сделать анализ возможностей сербской армии и их реальных потребностей в оружии и снаряжении. У вас хорошие связи в войсках, в генеральном штабе.

Артамонов, известный лентяй, закручинился:

– Связи-то есть, но сербы скрытный народ. Берут охотно, а отдают с трудом. Вам больше поможет Николай Генрихович, тот любую дверь в Белграде ногой открывает.

Посол России в Сербии гофмейстер Гартвиг действительно являлся самой влиятельной фигурой среди русских. И полковник решил перевести стрелки на него…

Павел вспомнил слова Самойло, сказанные ему в Петербурге перед отъездом:

– Артамонов сидит в Белграде пятый год и так и не создал на Балканах агентурную сеть. Попрошайничает у сербской разведки и пересылает полученные от нее сведения нам под видом собственных достижений. Ищите содействия у сербов. Тут вам не обойтись без «Черной руки».

И штабс-капитан завел речь об этом:

– В Петербурге мне велели также сблизиться со здешними военными. Но сказали, что «Объединение или смерть» пронизало весь государственный аппарат. И следует обязательно с ним подружиться, иначе и шагу не сделаешь. Насколько это верно?