Месть – блюдо горячее

Артамонов заговорил с важным видом:

– Да, слова справедливы. В этом объединении, хотя все называют его иначе, а именно «Черной рукой»… в этой организации состоят уже тысячи. Вообще роль офицерства в стране очень высока. Даже Пашич вынужден считаться с ними. А офицерство желает войны.

Продан возразил:

– Старик крепко держит власть! Я скажу так: в Сербии он решает все. Захочет Никола Пашич войны – и война будет. А не захочет – ее не будет.

– Даже так? – удивился Лыков-Нефедьев. – А король с наследником?

– Пашич выше короля, – настаивал Игорь Алексеевич. – Я имею в виду уровень подлинной власти. Сейчас вся местная политика в его руках. Год назад в скупщине объединились на почве любви к России все партии. Даже прогрессивная, которая прежде косилась на Вену. Теперь страна монолитна. Это сделал Старик! А ведь в молодости, когда его приговорили к смертной казни и он вынужден был бежать в Швейцарию, Никола записался в анархисты. Друг Бакунина был!

– Вернемся к армии, – попросил штабс-капитан у полковников. Те охотно согласились.

Продан сказал:

– В ней очень велика роль воеводы Радомира Путника. Он не только военный министр, он еще и реформатор…

– Воевода по-нашему это ведь фельдмаршал? – уточнил Лыков-Нефедьев.

– Да. Путник установил такие порядки, что нам остается только завидовать. Для продвижения по службе каждый офицер постоянно проходит поверочные испытания. Экзамен на командира роты – перед полковой комиссией. На командира батальона – перед дивизионной. А претендующий на командование полком сдает экзамен самому Путнику. Каждый полковой командир несколько раз в год участвует в полевых поездках под руководством воеводы. Нет никаких преимуществ ни для кого: гвардейцы, выпускники академии, стажеры в иностранных армиях – для министра все равны. В зачет идут только знания и работа, умение маневрировать, принимать быстрые и верные решения. Способность вести людей в бой, в конце концов. Ничего этого, увы, нет в русской армии. Наши служат спустя рукава, военными новинками не интересуются, лижут задницу начальству. А там главное – шагистика, внешний вид солдата и полная покорность вышестоящим.

Артамонов подхватил:

– Будете осматривать Белград, увидите много необычного для русского глаза. Армия здесь очень демократична. Солдат, если у него есть деньги, может сидеть в театре в одном ряду с офицерами. И за соседним столиком в ресторане. Многие рядовые говорят офицеру «ты», и это никого не шокирует. Войники [43] храбрые, выносливые, дисциплинированные – отличный человеческий материал. Особенно пешадия, то есть пехота. Поголовная грамотность! Сербы вообще любят военное дело и хорошо с ним справляются. Страна в целом удивительная. Промышленности своей, можно сказать, что нет. Основная часть населения занимается сельским трудом, и такой труд пользуется всеобщим почетом. Сербы презирают ремесло, потому презирают и немцев, которые снабжают их всеми необходимыми товарами. Хлебороб или свинопас главное лицо везде, он смело заходит к министрам, парламентариям и даже к королю. Его величество «лейтенант Кара» [44] утром гуляет по столице без всякой охраны и беседует с прохожими. Наследник служит как рядовой офицер, ведет скромный образ жизни, не задается перед подчиненными. В недавней войне сам вел их в бой. В Сербии нет нищих, голодных, угнетенных, как в той же Австро-Венгрии. Алчных богатеев тоже нет, все примерно равны друг другу. Нет выпивох! Как писал наш сатирик Лейкин, сербы народ неполированный. Зато упрямы и крепко стоят на ногах. Очень дружелюбно настроены к нам, многие говорят по-русски. Имеется Русский клуб, популярный среди всех слоев общества. Вам туда, правда, нельзя, учитывая секретный характер вашей командировки…

43

Войник – солдат (сербск.).

44

Лейтенант Кара – прозвище будущего короля Сербии Петра Первого Карагеоргиевича во французской армии, в которой он много лет служил в качестве офицера.

– Они не просто так нас любят, – остановил Артамонова Продан. – А потому, что видят в нас союзников в неизбежной войне. Раньше, при короле Александре Обреновиче, в ходу был лозунг «един децениум мира», то есть одно десятилетие мирной жизни. Дайте нам этот срок, мы наладим жизнь, а там как пойдет. Сейчас девиз сменился: «Война неизбежна, русские нам помогут!» Портреты наших государя с государыней висят по деревням в домах крестьян. У всех на умах фузия – по-сербски слияние, объединение. В народе сильная ненависть к австрийцам и активное желание войны.

Мужчины в городах, вы увидите это на улицах, с утра до вечера сидят в кафанах, по-нашему в кофейнях, и говорят только о политике. Общее мнение такое: без русских мы продержимся четыре, даже пять месяцев. Наша армия храбрая и хорошо обученная. За эти месяцы неравной борьбы (они понимают, что Двуединая монархия многократно их сильнее) европейские народы оценят наш подвиг и придут на помощь. Майка Русия [45] окажет боевую помощь, а Франция – финансовую. Так и победим.

45

Майка Русия – мать Россия (сербск.).

Лыков-Нефедьев не удержался и спросил:

– Господа, а нам-то для чего нужна эта война? Ведь столько людей погибнет.

Полковники накинулись на штабс-капитана, как коршуны.

– Мы великая держава и обязаны нести свой крест, даже если это будет стоить нам больших жертв! – воскликнул Артамонов.

– Две пощечины от Габсбургов, и безответных! – вторил ему Продан. – Раскатаем австрияков в тонкий лист, хватит их терпеть. Турция рассыпалась, как карточный домик, стоило только тряхнуть. Так же рухнет и Дунайская империя.

– А Проливы?! Как Россия станет развиваться без контроля над ними? – продолжил военный агент.

Павел остановил его:

– Что нам даст контроль над Босфором и Дарданеллами? Одну зависимость мы поменяем на другую, только и всего. Ну, выйдем из бутылки Черного моря. И попадем в бутылку моря Средиземного. Из которого два выхода, а не один, но оба находятся в руках англичан: Гибралтар и Суэцкий канал. Вы думаете, они для нас будут лучше турок?

– А как же, – кивнул Виктор Алексеевич. – Мы с ними в одном военно-политическом блоке. А с османами в разных.

– Мой брат-близнец Николай Лыков-Нефедьев служит по секретной части в Персии. И говорит, что англичане это такие друзья, что после них и врагов не надо.

– Все в прошлом! – отрезал военный агент. – Теперь мы по одну сторону. Закончим войну победоносно – как союзники смогут отказать нам в праве на Проливы? Да никак!

Павел понял, что пора менять тему разговора:

– Хорошо, вам виднее, не буду спорить. Но мне надо сделать анализ возможностей сербской армии. Каким образом? Идти к Гартингу? А он не пошлет меня куда подальше, например в Министерство Войно [46] ?

46

Военное министерство.

– Туда пошлю вас я, и прямо сейчас, – добродушно заявил Артамонов. – Дам письмо на своем бланке, что вы русский офицер и выполняете официальное поручение начальства. Этого хватит. А начать вам, Павел Алексеевич, следует с майора Танкосича.

– Воислав Танкосич – правая рука Димитриевича-Аписа, – поддержал второй полковник первого. – Необузданный – страх. Вспыльчив как порох. Однажды даже надавал тумаков королевичу Георгию! Майор сейчас одно из главных лиц сербской политики. Познакомьтесь с ним и притритесь, он сообщит вам все необходимые сведения.

– А сам Апис?

– Драгутин Димитриевич скоро пойдет на повышение, – блеснул осведомленностью военный агент. – Он стажировался в германском Большом Генеральном штабе и произведен в подполковники. С нынешней должности начальника штаба кавалерийской дивизии Апис перемещается в начальники Осведомительного отдела сербского генштаба. Отдел, понятное дело, занимается разведкой… Апис – лицо, закрытое для общения. Только если сам захочет с вами познакомиться, а так и не пытайтесь. Человек он, конечно, штучный. В Майской революции три пули в мясо получил – и выжил. Здоровый, как цирковой атлет.