Н 4

Виктор Александрович с удивлением посмотрел на Пашу.

–  Я. – лукаво улыбнувшись, чуть наклонила голову леди. – Пойдешь со мной?

–  Пойду! – Радостью отозвался Пашка, подавшись вперед.

–  Сын! – Строго осадил его отец. – Ты знаешь… Ее сиятельство?

–  Знаю, - в полный голос произнес сын.

– Ваше сиятельство, - обратился Зубов к леди. – Наше общество может вас изрядно стеснить.

–  Еще минут пять – вряд ли. Потом придется пробиваться из города силой.

–  Какие условия нашей эвакуации? – Сосредоточился Зубов.

Пусть помощь пришла неожиданно, но он уже был в условиях стесненного времени, и помнил цену поспешным поступкам.

Тем более, если это обманка, благодаря которой их должны выманить из машины, соблазнив легким решением их бед и знакомством с сыном – пусть длинные разговоры дадут шанс подкреплению до них добраться.

–  Я предлагаю вам чистую одежду, душ и безопасное место, чтобы спокойно принимать решения. – Смотрела на него княгиня, что возрастом должна была быть его ровесницей, но во взгляде прорывалось нечто настолько покровительственное,

что казалось – вернулись школьные годы, и за его попытками выглядеть взрослым наблюдала строгая, но добрая учительница.

Страхи и подозрения невольно уходили, но возвращались вновь – битый жизнью человек не доверял ни чувствам, ни зрению.

–  Во что нам это обойдется? – Был серьезен Виктор Александрович, несмотря на возмущенное пыхтение сына рядом, который желал вставить слово, но из-за воспитания не смел вмешиваться в беседу.

–  Никакой платы. Никаких условий. Вы свободны любить и ненавидеть кого угодно. Свободны уйти, когда захотите, и звонить, кому пожелаете. Главное мое условие - чтобы кое-кто ел мои вареники. – И последняя, сказанная с улыбкой, фраза явно предназначалась сыну, дрогнувшему и громко выдохнувшему.

–  Папа, просто верь мне. – Настойчиво произнес Паша.

Виктор Александрович замер, будто просьба затронула нечто глубинное в его душе. Неуверенно повел плечом, оглянулся на сына – и, обогнув узкое кресло,

вышагнул из безопасности машины. Дал место выйти Пашке.

Затем медленно посчитал до десяти и убедился, что они все еще живы.

–  Забирайтесь в машину, - леди уже была в джипе, и перебралась на дальнее сидение, оставив дверь открытой. – У нас еще две минуты свободного коридора.

И Виктор Александрович, уступив место рванувшему внутрь внедорожника

Паше, забрался следом и закрыл дверь, безропотно подчиняясь слову княгини.

Княгини, которой полагалось быть мертвой, но которая сейчас была живее, чем он сам.

–  Еще раз здравствуйте, - подал совершенно равнодушный голос с переднего пассажирского сидения знакомый по отречению стряпчий, привычно удерживающий на руках планшет.

–  Филипп, реестр еще не закрыт? – Поинтересовалась княгиня, пристегиваясь и давая водителю отмашку на начало движения.

–  Нет, ваше сиятельство, - размеренно и неторопливо ответили ей.

А за окном на бешеной скорости замелькали фасады улиц центра Москвы,

подсвеченные по вечернему времени. На один миг вперед их вырвалась машина сопровождения, и мир огласился тщательно приглушенной звукоизоляцией салона сиреной и окрасился всполохами синего спецсигнала, ловко зацепленного на крышу на ходу.

–  В таком случае, Виктор Александрович и Павел Викторович, есть у меня к вам предложение. – Устало отклонилась княгиня на кресло и заглянула в экран своего сотового телефона.

– А как же спокойно принять решение? – Припомнил ей Зубов обещание,

улыбнувшись уголком губ.

–  Разумеется, оно при вас, - рассудительно ответила Борецкая. – Но у вас есть право на досрочный ответ. – Покосилась она в окошко на мелькнувший силуэт боевого вертолета, решившего покружить над столицей в свете заходящего солнца.

–  Мы подумаем, - положил ладонь на руку сына Виктор Александрович.

–  Но, - встрепенулся Пашка, до которого прекрасно дошла суть предложения.

–  Мы подумаем, - был настойчив Зубов-старший, но тут же смягчился, обращаясь к сыну. – Есть кое-что выше обстоятельств, нехватки времени и убийц над нашей головой. Есть традиции, предписывающие не идти в новый дом без достойного подарка.

Спереди одобрительно покивал стряпчий.

А Паша обескураженно оглядел серую мешковину на своих плечах.

Ее сиятельство вздохнула и извиняющеся качнула плечами, глядя в центральное зеркало – чтобы стряпчий видел.

– Я подумал. – Неожиданно произнес Виктор Александрович. – Ваше сиятельство, вас устроят координаты затонувшего галеона с золотом?

–  Эм, - похлопал ресницами Пашка, удивленно глядя на отца.

–  Право слово, неловко, - повел тот рукой изящным жестом, несмотря на тесноту заднего ряда, и чуть поклонился. – Но мы немного стеснены в материальной части,

чтобы доставить его содержимое вам немедленно.

Вернее, из материальной части были только веревки и собственные руки.

–  Однако честью клянусь, он там есть. – Завершил Зубов. – Мой пра-пра-прадед его лично топил и оставил верные приметы.

– Отчего же вы им не воспользовались ранее? – Проявила сдержанное любопытство Борецкая.

–  Так разве клад может считаться чьим-либо, пока его не найдут? – Ответил

Зубов на невысказанный вопрос про то, почему на него не наложили руку

Черниговские. – И разве можно жертвовать богатством предков, откупаясь от собственной глупости? – С грустью произнес он для сына. – Это плата за будущее, а не за прошлое.

Должно, обязано быть нечто такое у семьи, о чем можно вспомнить, когда потащат на плаху. Желательно, конечно, до этого не доводить.

–  Ваши предки одобрят ваше решение? – С интересом рассматривала мужчину княгиня.

–  Подобные ситуации уже бывали, - размеренно кивнул Виктор Александрович.

Не став добавлять, что в таких случаях традиция предписывает затопить два корабля с деньгами взамен одного поднятого.

И он знает, чьи корабли это будут.