Н 4

–  А ты сережки снимала, когда вчера ложилась? Что-то у тебя левой не видно.

Может, потерялась где? – Обеспокоенно уточнил я. – В люк какой упала?

С удовольствием понаблюдал, как превосходство бледнеет и сменяется маской ужаса. Рука Ники медленно потянулась к мочке уха, наткнулась на маленькую золотую сережку и замерла с ней в пальцах.

–  С-скотина.

–  Значит, показалось, - констатировал я.

И еле увернулся от первого удара кулачком по плечу. Потом подумал, включил щит и позволил девушке молотить по нему невозбранно.

Понятное дело, что Артем, уже отличившийся сегодня выбором правильного времени и места, умудрился подойти к нам именно в этот момент. К счастью,

подошел весьма мудро, оставив Веру где-то позади – скорее всего, отправил объезжать новую машину по окрестностям, так как алого спорткара на месте не было.

–  Я не помешаю? – Громко кашлянул он, стоя в пяти метрах от нас.

–  Нет-нет, - поднял я руку в приветственном жесте.

Ника, пискнув, переместилась на другую сторону скамейки и постаралась выглядеть предметом интерьера.

– Не заняты? Может, подойти позже? – Уточнил Артем, иронично глянув в сторону девушки – все равно та старательно рассматривала что-то в другом направлении.

–  Да какой заняты. – Вздохнул я. – Забрала деньги, да побила. Ты присаживайся.

Рядом задохнулась от возмущения Ника, но высказать ей что-либо помешал

Шуйский, расположившийся между нами. Через его габариты разговаривать не очень практично – эдак он и на свой счет принять может.

–  Неправда! – Коротко выдохнула девушка.

–  Еще мы обсуждали, что подаренные мною туфли - это не автомобиль.

Ника резко встала с лавочки и зашагала от нас по дорожке.

–  Вот и славно, - констатировал я, смотря в спину удаляющейся от нас быстрым шагом девушки.

–  Не слишком ли? – Усомнился Артем.

–  Сейчас придумает красивый ответ и вернется, - успокоил я его. – Шагов через сто придет понимание, что если просто уйти, то ты мне поверишь. Потом сложности креатива и внутренний диалог по ролям. Так что если есть что срочное и не для чужих ушей, то у тебя минута.

–  Ты вчера как день провел? – Задумавшись на мгновение, уточнил друг.

–  Очень спокойно. Университет, поездки по городу в компании с девушкой. Если тебя интересуют некоторые события, то даю слово – из танка я не стрелял.

–  А…

– И мои люди не стреляли. И по программе моих людей он этого не делал.

Вообще никак к этому выстрелу не причастен. Еще вопросы?

–  Это очень хорошо, - с чувством выдал Артем. – Я, если честно, про тебя подумал.

– На моей совести водопровод, - назвал я одну из пострадавших вчера коммуникаций. – Но он произошел после. Очень грустно, что во всех происшествиях винят невиновных.

Эта реплика вполне бы пришлась к месту в одной из газетных статей.

–  Отлично, - хлопнул Артем себя по колену. – Извини, право слово. Там такой шум поднялся, аж до нашего леса долетел. Отречение клана от рода – когда такое в последний раз было!

–  Готовились вчера Зубовых убить? – Спросил я ленивым тоном, глядя, как столь же сосредоточенно возвращается в нашу сторону Ника.

–  Я – нет, - нахмурившись, склонил голову Артем.

Хорошие у нас двоих ответы, правдивые.

– Я, наверное, вообще должен быть ему благодарен. Или его пьянству. Банк оказался из очень непростых. Сейчас пытаюсь выйти на тех, кто планировал мое испытание. Очень хочется с ними побеседовать.

–  Считаешь, Паша тебя специально прикрыл, когда что-то разузнал?

–  Это вряд ли. – Произнес Шуйский, но все же задумался. – В любом случае,

Пашку никто больше не тронет. Борецкие под свое крыло взяли. Сегодня вон,

пытались, правда…

–  Паша был в университете?

–  Да. На лимузине с гербовыми номерами Борецких приехал. На костюме тоже герб. Документы подал, что не Зубов он более. В главную семью его забрали.

–  Вот как.

–  Решение хорошее, - пожал плечами Артем, вновь выпрямляясь. – Фамилию и детям можно оставить, а жить надо сейчас.

–  Надо же. Вчера слуга, сегодня принц. – Поддержал я разговор.

–  А я то как удивился… С утра из типографии реестр новый привезли – краска еле высохла. Говорят, дважды за ночь перепечатывали – Черниговских без Зубовых,

потом еще изменения с Борецкими. Никогда такого не было.

–  Так кто Пашу тронуть-то пытался?

– Мелочь всякая, что рядом с Антоном Черниговским вилась. Только

Стародубский Сергей первому же в ухо заехал сразу и без разговоров. Борецкие – они сейчас неприкосновенны, как дипломатическая почта. Их в свое время не защитили,

позволив убить – так столько семей рухнули по рангам Силы, кто охранные клятвы давал… Тридцать лет назад была война с Борецкими, без победителей и побежденных, с тех времен все идет. Очень темная история. Детали, извини,

рассказать не могу.

Я понятливо покивал – о наших отношениях с княгиней со стороны известно не было, равно как и то, что причины глобальной войны практически всех кланов против одного и почетной его сдачи, оформленной документом за подписью порядка сорока семей, я знал. Победители обещали жизнь и защиту всем представителям Борецких. Обещали сохранить их земли и не тронуть достояние –

все для того, чтобы Борецкие отказались продолжать конфликт, сняли проклятия с родников чистой воды и глубинных скважин, обратили непроходимые болота обратно в плодородные поля, приостановили разливы рек, затапливающие города, и отправились в добровольную ссылку за рубеж на сотню лет. Огромный срок - однако это лучше, чем лишиться всего, пусть и ценой страшных потерь для врага. Да и что сотня лет для старой семьи…

Однако прошло каких-то шесть лет, и все клятвы оказались пылью – победители предпочли деятельно хранить и одновременно пользоваться хранимым имуществом, но каждый понадеялся, что защищать жизни побежденных на чужбине будет кто-то еще. Поэтому, когда стали исчезать потомки Борецких, а потом исчезла супруга главы рода и погиб он сам – все они предпочли обвинить друг друга,

переругаться и забыть свой позор.

Сейчас страница их падения была вновь открыта, и никто не хотел становиться клятвопреступником во второй раз. Тем более, что защищать Борецких – не означало любить их и оказывать воспомощество. Слишком многие из тех сорока привыкли считать собственность побежденных лично своей, а положения нарушенного победителями договора возвращают Борецким и земли, делая их вновь князьями, и все, что было отдано ими на хранение.