Н 4

–  Да какое «Ня», это ж не Япония, а китайская подделка. – Обошел я девушку и констатировал еще и пуховый хвостик сзади.

–  И ничего не подделка! – С горячностью заступился Федор. – Ты посмотри какое качество, какой дизайн! Да это как минимум Xiaomi!

–  Максим, я передумала жаловаться твоему брату. – Обескураженно произнесла

Ника.

– А это она, да? – Словно только что обнаружив, Федор с интересом присмотрелся к девушке. – Нет, ну здорово. А если еще лапки и ушки добавить…

–  Максим, я пойду. – Забеспокоилась Еремеева и отшагнула к двери.

–  Подожди на кухне. – Попросил я. – И чай завари. Мне тоже. Всем чай. – Вздохнул я, оглядывая тревожно смотрящую на нас принцессу. – Она хоть английский знает?

–  С этим загвоздка, - признал Федор. – Дали то, что было. Без языкового пакета.

Только китайский.

–  Федор…

–  Но можно ведь и со словарем, - был настойчив брат, а затем заглянул мне в глаза и с полной серьезностью произнес, чуть подрагивая голосом от эмоций и искренности. – Я не хочу, чтобы ты выкрадывал кого-либо и попал в неприятности.

Все уже есть. Не надо никуда лететь. Пожалуйста.

–  Максим, я все же хочу пожаловаться твоему брату, - донеслось из проема двери.

–  Пойдем пить чай, - признательно улыбнувшись, пожал я Федору плечо, мягко развернул его от себя и пошел за ним следом.

Чтобы он не увидел эмоции на моем лице. Как и любому нормальному человеку,

который уже похитил другого человека, мне было стыдно.

***

Люди клана Аймара не рождаются на равнинах и в долинах рек; не появиться им и среди леса, в пещерах и на глади океана.

Первый крик нового человека клана должен отразиться от горных кряжей,

прокатиться осыпью по каньонам и отозваться громовым эхом. Следующим звуком в мире будет голос матери ребенка, что, срывая связки, станет предлагать горам имя за именем, пока духи неба не примут истинное, отметив его оглушительным раскатом сошедшей с вершин лавины.

Пакэри Инка Тинтайа – услышали вершины Анд двадцать два года назад, и третье имя было выгравировано в камне на родовых скрижалях, а два других были сообщены тем, кто не входил в семью.

Говорят, духи неба редко признают даже пятое имя – слишком многого просят родители для своего ребенка, и молчание гор в ответ побуждает снизить запросы к судьбе-заложенной-в-имя, дабы не остаться безымянными совсем. Но в этот раз духи прислушивались особенно тщательно, выбирая достойное имя той, что станет говорить с ними по праву крови, будучи первой дочерью главы клана. Они выбрали

– и горы содрогнулись, лишаясь снежных корон.

Начиная свою жизнь в горах, истинный Аймара предпочитает завершить круг жизни на берегу озера Умайо. Там его эхо, зарожденное первым криком, стихнет навсегда.

А вот в период между рождением и смертью, представитель Великого клана вправе быть где угодно.

Аймара Инка жила в Нью-Йорке уже третий год. Родственники неохотно отпустили любимую дочь в большой город, но и не препятствовали, зная, что более всего манит неведомое и запретное. Рано или поздно каждый ребенок клана желал оказаться в декорациях любимого кинофильма, сериала или книги - так что пусть поедет и разочаруется сам, чем не станет верить правде из уст старших.

А он разочаруется. Не важно, какой будет та причина, что упомянут после прибытия домой – равнодушие людей за красивыми улыбками; бедные кварталы,

полные нищих и сумасшедших; приторная сладость покупной воды или продукты,

которые невозможно есть. Там просто нет гор – и это будет главным, что станет звать домой.

Три года назад истинная Аймара закричала в полный голос на Таймс сквер. Не от испуга, ужаса или радости – просто, чтобы услышать эхо собственного голоса среди восхищающих в тот миг монструозных высоток. Но не услышала ничего.

Воздух, зажатый бетонными колоннами, стянутый линиями авеню и улиц, не вернул обратно восторг юной девушки. Он был мертв, и ни один дух неба не согласился бы тут жить.

Даже люди – и те постарались отвернуться от ее крика, словно не замечая.

Потому что крик – это чужие проблемы, а в большом городе они никому не нужны.

Потом были три года Корнельского университета по направлению компьютерной техники и вычислительных сетей. Клан нуждался в тех, кто мог помочь ему с космической программой, к которой Аймара потихоньку подбирались.

Горы все еще не были покрыты объективами спутников, и партизаны из года в год продолжали делать мелкие пакости, которые давно следовало прекращать.

Покупать же у кого-то готовые решения – означало позволить продавцу смотреть на дома и горы клана одновременно с собой.

В университете мнение девушки о людях изменилось в лучшую сторону. Может,

потому что молодость – она всегда ярче и живее, отзывчивей и более открыта новому. А может оттого, что стоимость обучения отсекала от университетских кампусов неустроенную часть общества, о которой тут старались не вспоминать. Для тех, кто выходил за стены, были даже списки улиц, по которым официально не рекомендовалось ходить – там слишком сильно ненавидели чужое благополучие и полагали его отнятым лично у себя.

Не то, чтобы принцессу клана занимало общее благоденствие. Просто в университете нашлись и те, кто ненавидел уже лично ее. Не потому, что Инка сделала кому-то что-то плохое – слишком качественно ее учили это делать, чтобы кто-то мог выжить и затаить злость. Просто наследница Аймара была чудовищно богата даже для обитателей кампуса.

В семье считали, что золото – это просто красиво. Тут же многие сходили с ума,

пытаясь представить вес клипс-ракушек, кулона, перстней, браслетов и золотого шитья, чтобы перемножить граммы на курс в ломбарде. А ведь украшения она меняла почти каждый день, и из дома привозили каждый месяц новые. .

Словно не замечая, что сами походят на тех людей из гетто, о ком пренебрежительно отзывались, за ее спиной высказывались мерзости про краснокожих убийц, собиравших деньги и золото с трупов честных английских переселенцев. Хотя, казалось бы, откуда эти переселенцы в Андах… Правда, был какой-то экспедиционный корпус – дед рассказывал – но потерялся на полпути.

За все это время, ее комнату пытались обворовать три раза – и всякий раз приходилось объяснять, откуда взялись посиневшие от яда трупы на полу, один из которых внезапно оказался племянником сенатора.