Надана
Шрифт:
Утром, проспав четырнадцать часов подряд, Саша пошла в ванную и наконец посмотрела на себя в зеркало. В спутанных волосах застряли листья и хвоя. Кожа на лице стала сухой и покрылась мелкими морщинками. Запавшие глаза походили на бездонные черные расселины. Губы забыли, что такое улыбка, и застыли, напряжённо сжавшись в ниточку.
Она вытащила сор из волос, сняла грязную, изорванную одежду и выбросила в мусорное ведро. Провела рукой по торчащим рёбрам и косточкам на бедрах, погладила острые, покрытые царапинами колени и голени, усыпанные синяками. Чтобы вернуть себе прежнюю форму, придётся постараться, но от мысли о тренировках
Горячая вода, однако, подарила блаженство. Саша долго стояла под нежными струями, смывая с себя пот, грязь, кровь. На обратной стороне закрытых век плясали образы отца, Миши, эвенкийской старухи. О нет! Она смутно помнила, что именно видела, находясь в бессознательном состоянии, но голова разрывалась от мыслей. И только сейчас Саша поняла, что женщина, которая явилась к ней тогда, была точной копией Наданы Николаевны. Что она говорила?..
«От того, сумеешь ли ты распознать, как нужно понимать слова, зависит твоя жизнь. Найди ключ и вернёшься домой».
Нужно как можно скорее встретиться с ней. Напроситься в гости. Поблагодарить. Миша сказал, что она помогла в поисках.
Выйдя из душа, она услышала стук в дверь. Вздрогнув от неожиданного звука, замоталась в махровое полотенце, осторожно подошла к двери и спросила:
– Кто?
– Это я, Миша.
Выдохнула и открыла.
Он стоял на пороге, не решаясь зайти. Чёрная футболка, обтягивающая торс, широкие джинсы – его любимая одежда, но Саше показалось, что он никогда не выглядел так хорошо. Вспомнив, что сама стоит полуголой, она пробормотала: «Проходи, я сейчас» и бросилась обратно в ванную, чтобы одеться.
– Я не знал, проснулась ли ты, но поскольку телефонов у нас больше нет…
– Купим новые. Прямо сейчас. – В спортивных брюках и фланелевой рубахе Саша наконец почувствовала себя в своей тарелке. Она собрала волосы в привычный высокий хвост и даже успела смазать кожу кремом.
В номере был бардак. Смятая постель, одеяло, наполовину лежащее на кровати, наполовину на полу. Разбросанные вещи, которые остались на своих местах с того дня, как Сашу ушла в тайгу: пустые пластиковые бутылки, чайные пакетики, газеты, мелкие бумажные купюры. Она никогда не отличалась любовью к чистоте и порядку, но сейчас отчего-то стало неловко.
Миша не смотрел по сторонам. Его взгляд был приклеен к ней.
– На шестой айфон не рассчитывай. Но я видел какой-то магазин неподалёку. А потом позавтракаем. Я сходил в столовую и уточнил. Там есть твои любимые сырники. И брусничное варенье.
Саша улыбнулась. Он всегда помнил, что она любит, и старался сделать ей приятное даже в самых диких условиях.
«Он и есть твой дом».
– Что случилось? Той ночью, когда мы поссорились. Неужели ты… – сказала она.
Мысль о том, что Миша просто ушёл и бросил её, сверлила мозг. Она отшила его в тот вечер у костра. В очередной раз. Но этот раз стал последним. Он просто оставил её одну, потому что хотел наказать.
Миша вопросительно посмотрел на неё.
– Неужели что? Ты подумала… Ты серьёзно подумала, что я бросил тебя? Нет!
Она поняла, что начала дышать, только когда увидела в его глазах искреннее негодование. Подошла
и приложила палец к его губам.– Ладно. Расскажешь потом. А сейчас пошли завтракать. Я готова съесть двойную порцию сырников и выпить три кружки кофе.
Подчинившись порыву, взяла его за руку. Ей казалось важным быть как можно ближе. Стереть из памяти те дни, когда они были далеко друг от друга. Ощущать его кожей.
Миша на секунду замер, но руки не отнял. Только сжал еле уловимым движением пальцев.
***
Они завтракали в знакомой столовой, небольшом помещении с раздачей, блестевшей гастроёмкостями из нержавейки, наполненной грохотом стаканов, запахами котлет и компота из сухофруктов. В зале стояли столы на металлических ножках и стулья с одинаково изогнутыми спинками. Сколько ни делай ремонт, в этом помещении сохранится ностальгический дух советских едален.
К десяти часам утра, когда завтрак прошёл, а до обеда оставалась пара часов, в столовой было пусто, и Саша с Мишей оказались единственными посетителями. Ели молча. Миша поковырялся в тарелке со сдобренной сливочным маслом овсянкой, а Саша навернула, как и обещала, двойную порцию сырников с джемом. Она набивала изголодавшийся по нормальной еде желудок, словно пыталась заткнуть какую-то дыру внутри, но не почувствовала удовольствия от процесса.
Всё казалось другим, ненастоящим. Посёлок, номер в гостинице, столовая, еда, даже она сама. Как будто её как никудышную актриску вытолкнули на сцену и заставили сыграть главную роль, а она забыла слова.
Как бы она ни скучала, как бы ни рвалась к нему, сейчас Миша, сидя на расстоянии вытянутой руки, её единственный друг, напарник и спаситель, был бесконечно далеко. Она не могла заговорить о главном, о том, что поняла там, в лесу. Не могла сказать, что всё изменилось, и от этого Сашу окутывало тошнотворное ощущение фальши. Слова липли на зубах, как ириска, не желая выходить наружу.
Разве сейчас время скулить и нести романтическую чушь? Нужно разобраться в том, что произошло, и понять, как жить дальше, оправдывала себя Саша.
Миша дождался, пока она утолит голод, настороженно огляделся и, убедившись, что рядом нет чужих ушей, начал без предисловий.
– В ту ночь я долго не мог уснуть, но к утру меня всё-таки сморило. – Он смотрел не на неё, а на свои скрещенные на столе руки. – Проснулся от шороха. Открыл глаза и увидел незнакомого мужика в чёрной шапочке. Он среагировал моментально – подставил нож к моему горлу и велел вставать. Он не был похож на случайного грабителя или какого-то пьяного туриста. В облике, в движениях сквозила холодная уверенность. Он точно знал, что делает и зачем. Но я не мог понять, что ему нужно.
Вставая, запутался в спальнике и чуть не упал, но мужик схватил меня и держал крепко. Мы сделали несколько шагов, я крутанулся, отвлёк его и сиганул в лес. Он за мной. Не знаю, сколько мы пробежали, вряд ли много, но он догнал, повалил меня. Я сумел вырваться из захвата, побежал. И окончательно его разозлил. Тут мои шансы закончились. Он снова настиг меня и вырубил.
Я очнулся утром, когда уже рассвело, и не узнал местность. Хотя узнать её было бы странно – я понятия не имел, где нахожусь. Лес, речка какая-то. Я лежал на камнях с разбитой рожей. Скорее всего мужик оттащил меня подальше, чтобы я уж наверняка не нашёл дорогу, и бросил подыхать. Может, надеялся, что я потону или замёрзну.