Невидимые

Еще как есть. Помимо разных рубцов, о которых вряд ли стоило спрашивать, у Алекса имелась татуировка во все плечо. Восемь лучей - по четыре коротких и длинных - сходились в центре. Каждый делился надвое: одна половина закрашена, другая - светлая. "Показывает дорогу к дому", - он так говорил.

Впервые Макар приметил ее еще в прежней жизни, в бараке, когда гость спал на его кровати, а сам он ночевал на полу.

Но так еще ладно, не особо заметно. А вот у Колеса на очень видном месте - от локтя и ниже, до самой ладони - разместилась большая срамная картинка. Аж смотреть делалось неудобно. По первости.

Впрочем, Червинскому незачем сообщать.

– Видел такого?

– Ммм... Кажется, заходил. А кто он?

– Налетчик. Отличался крайней жестокостью. Его банда нападала на поезда здесь, за городом. Говорят, с ним еще могут быть такие, как Василий Легкий, Иван Тулуп, Емельян Медведь, Максим Колесо... Слышал?

Макар старательно покачал головой. Их имена он, и вправду, не узнавал.

– Этих уж точно не встречал. Так что, они и есть - невидимые?

– Если верить актрисе.

– Вот это да... И что вы с ними сделаете, когда поймаете?
– он постарался взять самый невинный тон.

– Их можно только повесить, да и того мало.

– Точно говорите. А этот ваш Алекс по вечерам в театр заходил, кажется. Перед спектаклей. Но больше ничем и не помогу - так, мельком видел.

– Актриса тоже так сказала. Похоже, хоть тут не солгала. Что ж, плохо - в такое время там многолюдно. Но и ждать нельзя.

– Так вы что, прямо сейчас собираетесь?

– Почти. Видимо, вечером.

Выйдя из гостиницы, Макар сел на лавку и закурил.

После вчерашней пьянки Алекс наверняка до сих пор в театре. Если прямо сейчас вернуться и сказать Червинскому, то его наверняка можно будет застать врасплох.

***

И все-таки - как могла отцовская Аксинья, так обстоятельно рассказавшая про свару с сестрой, прийти в понедельник и увидеть своего хозяина мертвым - хотя убийца, по ее словам, встретила его лишь во вторник?

Не сходилось и со Старым Лехом. Из рассказа Елены следовало либо то, что его убили дважды -сообщник актрисы и Митрофанова, которая уже прежде в этом созналась, либо то, что они явились туда втроем.

Второй вариант, конечно, возможен.

Но слепо верить чьим-то словам Бирюлев больше не собирался.

Он ворочался всю ночь в липкой от пота постели, но так и не смог заснуть.

Отчаявшись отдохнуть, встал задолго до рассвета, и, едва показалось солнце, отправился к отцовскому дому.

Выгоревшая афиша все еще висела на тумбе. Аккуратно сорвав ее, репортер сверился со списком, заново внесенным в блокнот.

Пусть его посчитают безумцем, но он посетит всех соседей каждой из жертв невидимых.

– Георгий Сергеевич!
– окликнула, выглянув из окна, госпожа Беленькая. Не обманула, когда говорила, что встает ни свет, ни заря.

Бирюлев сделал вид, что не слышит, и быстро перешел улицу, едва не сшибив бродячего сапожника и больно ударившись о его переносную мастерскую.

Сев на пролетку, репортер велел вести к дому Коховского. С его убийства для Бирюлева и начались неприятности.

Хорошо, что час ранний. Жители еще не успели разойтись.

Вытащив из кармана афишу с портретом Елены, Бирюлев расправил ее и постучал в первую дверь.

– Позови хозяев, - велел он горничной.

Выглянул заспанный господин.

– Вы видели эту женщину? Мне очень важно!
– не считаясь с приличиями, не здороваясь и не объясняясь, сходу спросил репортер.

– Что? Кто вы?

– Что происходит, Владимир?
– из-за плеча хозяина выглянула, вероятно, хозяйка.

Бирюлев сошел с крыльца, спеша к следующему дому.

– Это - убийца! Вы встречали ее прежде?

– Сударь, о чем вы?
– нахмурил лоб пожилой военный.
– Не представляю даже, кто эта дама...

Дальше, дальше.

– Видели ее?

– Что?..
– изумилась просто одетая барышня в очках. Учительница?

– Вам доводилось ее знать?

Господин средних лет приподнял брови, потер лоб.

– Хм... А в чем дело?

– Она убийца. Отравительница.

– К нам гости, Буба? Так рано?
– послышалось из глубины дома.

– Нет-нет. Все в порядке. Просто разносчик, - радостно отозвался он, обернувшись.
– Минутку. Давайте сойдем.

Отошли на пару шагов.

– При супруге не стоит. Она так тревожна, а в городе всплеск преступности. Ее все это очень расстраивает.

– Разумеется.

– И я до сих пор не понимаю, к чему вы спрашиваете о даме с афиши?

– Она убила и ограбила моего отца. Пришла к нему в дом и что-то подсыпала в напиток.

– Боже! Да... Дайте еще раз глянуть. Похоже, и впрямь она. Точно. Все так и было - но только я проснулся наутро. Но, молю - ни слова моей супруге! Я ей сказал, что отъехал по делам службы, и к нам прокрались домушники. Вы ведь из полиции?

Вряд ли Бирюлев напоминал сыщика, но отрицать не стал:

– Конечно! Припомните, когда это произошло?

– Да. В самом конце мая. Аккурат накануне того, как соседа убили, господина Коховского. Я еще думал - до чего же тут опасное место, надо бы куда перебраться...

– Где вы ее встретили?

– Хм... Кажется, в кафе "Якорь".

Любопытно.

Бирюлев рассчитывал совсем на другие свидетельства. Он надеялся, что Елену видели у особняка Коховского и что-то вспомнят. Что-то, что прольет свет на невидимых... Но, выходит, она "работала" в одном и том же квартале дважды?

Или же...? В потемках Елена могла и не запомнить дом. Оттого и крутилась с расспросами у дверей Старого Леха. Опасалась, что погибла ее жертва - сосед Коховского?

Он обдумает все позже.

Бирюлев решил изменить свой план: не терпелось навестить прислугу Аксинью.

Интересно, как она объяснит путаницу в днях.

Сорвав на подходе к бедным лачугам травинку, репортер сунул ее в рот и направился к крайней избе.

Заперта. Ставни закрыты.

Сбежала!

А, может быть, снова мнительность? Возможно, прислуга просто решила съехать?

Следовало бы расспросить местных, благо, они тут и там сновали по берегу.

Одни прачки уже шли с реки - другие только туда направлялись. Горничные, няньки, подмастерья, имевшие отдельное от хозяев жилье, спешили заработать на кусок хлеба.